Сегодня вторник, 12 ноября 2019 г.
Главная | Правила сайта | Добавить произведение | Список авторов | Поиск | О проекте



Категория: Весь список произведений - Проза - Философия

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Книга посвящается светлой памяти Василия Гроссмана, чье великое мужество послужило для меня славным примером.

А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле. Братья А. Б. Стругацкие «Хищные вещи века».

Потому что в истории мира не было более отвратительного государства, - сказал Кетшеф.
Братья А. Б. Стругацкие. "Обитаемый Остров".

Никогда на этой земле такого ранее не бывало и, кстати, судя по тому, как теперь уже сложатся… все наши весьма и весьма весомые обстоятельства, так такому впредь и не бывать уже никогда, да и откуда собственно теперь ему вообще взяться?
Этакому наиболее емкому во всем этом мире мусорному бочку для мощнейшего пылесоса красной пропаганды, то чем фактически всегда сами собой являлись оба полушария мозга простого советского человека?

Жадно сглатывая слюну, беспрестанно чавкая, громко и в самом неистовством восторге отсчитывая пульс нового времени, в этот до чего ведь дисгармоничный, неугомонный, ну а кроме всего прочего еще и безгранично праздный мир европейской мысли…
Это ж в него они весело вторглись! Всей своей необъятно ретивой когортой, а было бы несколько более поточнее а заодно и поэтичнее дать этому всеобъемлющему явлению совсем другое куда более верное наименование. Назовем это так, вся эта опьяневшая от духа свободы либерально настроенная братия, так ведь и водворилась в пенатах новых отчаянно светлых мыслей…
Вот ведь как именно все эти сияющие бескрайне добрейшим духом своим доброхоты того самого необъятно широкого, всеобъемлющего счастья и воцарились в этом сколь непростом, явно до них уже кем-то давно как обустроенном мире…
Им удалось просочиться сквозь все препоны и запоры в отныне отнюдь уже незапертые, да более того теперь-то скорее наоборот широко открытые для них двери, да так словно они были все еще для них крепко-накрепко закрыты!
Представители их среды плотно притерлись друг к другу во время темной ночи средневековья, а теперь вот изволили излить на них свет своих потайных дум…

Да то были именно они те самые до чего уж рьяные кузнецы-молотобойцы, ревностные кураторы всеобщих благ в земном раю. Как раз таки того самого, что во всем был обязан заменить нам никогда на деле не существовавший рай небесный.
И это как раз таки они сколь ведь отчаянно радостно и смело влились свежей, ярой струей в старое патриархальное общество.
Осуществив - это на том самом высоком прибое заявленных во всеуслышание новоявленных свобод и отныне никем не возбраняемых прений…
И почему же собственно им было не погалдеть о том в самом своем принципе крайне важном, что в свою конечную, логическую, а не эмпирическую форму выльется в одном лишь далеком от нас будущем после долгих веков повседневной обкатки на обыденной практике всеобщего житейского существования?
Однако весьма существенный вопрос был заключен еще и в том, а зачем же было делать из этого замкнутый круг самих собой уже всецело доказанных истин, требующих незамедлительного и практического применения?

Тем более что в то время все зарвавшиеся от запаха свободы отъявленные либералы просто-таки воспринимали данное великое им благо нести всякую несусветную околесицу как одно только свое истинное, исконное право обезличить старый, безвременно одряхлевший облик прежнего мира.
Со всей очевидностью можно то сказать, что они были одержимы воссоздать ту стародавнюю природную мудрость, что была, по их мнению, некогда утеряна из-за бесконечно слащавых догматов веры в загробную жизнь.

От их просвещенных умов повсюду засквозило леденящим холодом простецких логических абстракций, а ярость благородная их добрейшей души сама собой обнажила обоюдоострые мечи склонной ко всякому обильному кровопусканию справедливости.
Той самой, что всегда и во всем была столь самооправдываемой всей ее задушевной простотой возникшей на основе полудетских дрем, в которых она созерцала как в зеркале никогда, так и несбывшееся светлое завтра.

У этих горереформаторов в груди и впрямь был пламенный мотор, но как впоследствии, оказалось, работал он на одно только раздувание утопических грез, а не на реальное радикальное улучшение стесненного положения угнетенных и по большей части самих же собою закабаленных классов.
Эти столь благие доброжелатели всего сущего на этой грешной земле, только то и делали, что изливали друг другу душу о сколь же величайшей неполноценности всего обустройства нынешнего для них мироздания и самой крайней в том насущной необходимости его скорейшего переоформления, в куда более подходящем для них самих облике и подобии.
Вот только до звезд на небосклоне им было как-то все же ну совсем не достать, однако абсолютно все, сколько б его не было под голубыми небесами, они вполне всерьез вознамерились, во что бы то ни стало всецело переиначить, придав ему совершенно иной вид, суть и смысл.
И вот до чего же неистово томили их горячие сердца хмурые и унылые дни обыденной пасторальной повседневности…
Лично им до чего ж они были так ведь нужны все те совершенно неизбежные, но почему-то по самой непонятной причине чрезмерно запаздывающие весьма существенные перемены, из разряда тех, что вот, вот, нагрянут, а тем и освежат весь облик старого, патриархального общества.
Они этого ожидали как народ иудейский в пустыне манны небесной.
А их извечно сонная эпоха и вовсе-то не дышала им даже в затылок, вконец запыхавшись, скача вприпрыжку вслед за их убегающим куда-то далеко вперед лучезарным сознанием.
И уж тем паче, куда было простым обывателям, хоть сколько-нибудь поспеть за их возвышенным от искр просвещенного либерализма, буквально-таки космически необъятным мировоззрением.
Они и вправду в самом подлинном на то виде стремились к чему-то бесконечно светлому и лучшему.
Вот только будучи в том бесповоротно, окончательно, сверхфанатично убежденными… что светлый путь к нему пролегает через кровь и смерть, всех тех, кто мешает человечеству проделать его гигантский скачок в наш величайший, искрящейся бенгальскими огнями всеобщей свободы, равенства и братства - завтрашний день.
Он был для них окутан туманом радостных и благих ожиданий, надежд, а обыденная и безыдейная человеческая жизнь, была им попросту малоинтересна, поскольку не сияла изнутри радостью светлого конца всех прежних бед и несчастий для всего человечества в целом, только вот разве что без карикатурно отображенных в литературе, всяческих злобных уродов и палачей.

И наиболее ярыми и последовательными в этом деле этакого восприятия жизни, оказались в 20 столетии некоторые блаженные духом граждане российской империи, жили-то они в стране с ни в чем так и неизжитым феодальным прошлым, но как же захотелось им, вот так в один миг ринуться в мир бытия сколь уж далекого от нас, но до чего и вправду светлого.

Тут сыграла свою роковую роль полная оторванность от реалий людей, что живя в двух столицах империи, совершенно позабыли, что они едва ли не более чем одна малая часть от огромной территории на которой (в глубинке) все так и процветало (в те времена) скрытое за ярмарочными христианскими атрибутами почти то же самое, что и тысячелетие назад извечно прежнее язычество.
Неграмотный человек, и близко не читав самостоятельно Евангелие, вряд ли что вообще был способен стать верующим на самом деле, а не одним только гулким отзвуком наскоро заученных им молитв.

Именно поэтому официальная религия являлась для большинства жителей прежней России едва ли чем-то большим, нежели общественно признанным положением вещей и зачастую внутрь их души свет церковных служб, если даже и проникал, то не слишком-то глубоко там оседал.
К тому же церковные службы были зачастую делом обязательным, а всякая обязаловка чревата казенным отношением к делу и веры в Бога она уж точно никому ведь не добавляет.

И именно этим людям еще толком так и не осознавшим светлое учение Христа, кое-кто из яро эмоциональных либералов, с чего-то вдруг возжелал поручить строительство общества совершенно нового типа, основанного на принципах абсолютно неведомых, а не просто всецело недосягаемых всякому элементарному логическому анализу… причем даже и для человека начитанного.
И то чего и не могло быть хоть сколько-нибудь хуже так это, прежде всего того, что всякие ярые недруги и злопыхатели из тех самых, что на дух не выносят «ретроградов» сторонников старого сложившегося веками уклада, были сколь уж глубоко искренни в их неистовом (от вящей глупости) желании буквально весь этот мир взять, да на скорую руку переиначить.
По наивности своей они думали, что этого можно добиться, срубив под корень всякое в нем угнетение, одних из нас над другими.
И наиболее скверным в их поведении было именно то, что они начисто отрицали саму их духовную взаимосвязь с их неумытой, веками барским кнутом забитой родиной, в душе паря в своем воображаемом мире, сладостных и радостных грез.

Легендарные (в советское время) либералы, наверное, про то совсем ни сном ни духом вовсе ж не ведали… о той беспримерно высокой цене, которою еще затем придется заплатить России за их столь внешне изящную и изощренную словесность.
А оная являлась чем-то невероятно умопомрачительным в ее чисто наружной одухотворенной сути, однако внутри себя таила пожар горячих сердец (опять же от одного только отсутствия воистину светлой головы) то есть тем, чем были начинены мозги тогдашних крамольников Раскольниковых
А начинены они были изощреннейшей жестокостью ко всему столь ведь родному и уже давно до боли обрыдшему.

Душевным настроем этих людей стала европейская целесообразность, смертельным ядом ненависти своей, косившая несчастных аборигенов далеких земель, и все же, в самой просвещенной Европе ее применять было как-то все-таки ну совсем же непринято.
Но там, на неведомых дорожках, где еще толком не укрепились нормы цивилизации и изысканной культуры, абсолютно все было дозволено всем несущим ее мишурный и призрачный свет.
Правда, жизнь небезбрежна в ее желаниях и намерениях, а свято место, как и понятно пусто никогда ж не бывает, и если примитивный уклад уступает чему-то куда более организованному, светлому и идейному, то надо еще посмотреть, а не сулит ли это горе и страдания, смерть и муки для очень многих пусть и неразвитых, но все ж таки людей не хищных же ЗВЕРЕЙ?

Не для всех, естественно она будет ПРОСТОЙ БИОЛОГИЧЕСКОЙ, но для сколь ведь многих окажется воистину кончиной душевной, и окажется она впоследствии «имплантацией в уме народа» чуждых ему во всех смыслах идеалов, а это само собой проистекает из всякой «великой» идеи революционного общественного переустройства.
И именно от этих веяний сколь уж гадко и отвратительно разило холодом безбрежного океана ледяной, логической правоты безо всяких признаков человеческого сердца.
А кроме того революция изначально задумывалась как раз таки для тех самых мест, где пролетариат был уже довольно-таки развит, чтобы иметь хоть какую-то возможность проникнуться духом идеи, а не всего лишь взять, да словить тающую на губах сахарную вату - светлой мечты.

А идея-то сама по себе была крайне догматичной и окрылялась одной лишь кабинетной фантазией академика от опричных наук Карла Маркса, который украл свои блестящие кораллы из мифов и снов либеральной интеллигенции.
Мысль Маркса, как и понятно, вьется вьюнком вокруг древа всеобщих наработок в социологии его времени, но главные ее координаты – это деспотизм на гребне фантазии о земном рае после уничтожения всецело мнимых цепей.
«Демосфен новых времен» язвил, как мог, дабы людям забрать самим, то, что им не дал Бог!
Либералы «светлых идей» просвещенного радикализма были в полнейшем восторге, как и от него самого, так и от сущего переиначивания общечеловеческой действительности в его псевдоинтеллектуальных потугах привнести в экономику вящие философские постулаты.
Маркс походил на всех их в утонченных думах своих живших далеко вдали от корыстной и эгоистичной братии торгующих невежд.

Либерально настроенные радикалы просто-напросто захотели околдовать жизнь чарами своих возвышенных словопрений…
А смерть классов и вакханалию дикого насилия они однозначно воспринимали как неизбежную плату за гигантский духовный прогресс.
Просто так ведь оно само собой выходит у людей, попросту не ведающих никакой искренней любви ни сердцем, ни душой ко всякому человеческому существу лишь за то, что оно точно также как и они ходит на двух ногах.

У них, понимаешь ли, все решал могущественный в его сверхъестественной власти над реальной действительностью математический расчет, а отдельные люди в смете «усовершенствования всего мироздания» как самостоятельно мыслящие индивидуумы вообще никак они не рассматривались.
Ведь нет же их (в качестве отдельных разумных существ) на всем этом белом свете…
Вот что пишет об этом Федор Михайлович Достоевский в его великой книге «Преступление и наказание».
«... Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, - и ничего!..
- Вот и соврал! - крикнул Порфирий Петрович. Он видимо оживлялся и поминутно смеялся, смотря на Разумихина, чем еще более поджигал его.
- Н-ничего не допускается! - с жаром перебил Разумихин, - не вру!.. Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше! Любимая фраза! Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается! У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется! И выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере свели!
Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище! С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести! Самое легкое разрешение задачи! Соблазнительно ясно, и думать не надо! Главное - думать не надо! Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается»!

Эта умертвляющая все живое целесообразность, и есть порождение западноевропейской цивилизации, НО во всей полноте применение данного глобального мировоззрения имело место в одних лишь ее колониальных владениях.
Однако Россия чем не колония - вот только развалить ее бы надо было для начала, а затем почему бы и не колонизировать?

Вот к самому простому на то примеру, те же немцы: не только ж они русские железные дороги строили, но и как пить дать, еще как при этом заглядывались на широченные русские просторы, как на свою будущую вотчину.
Эти планы, естественно, что не у всех их имелись, и только лишь у некоторых из европейских правителей, они могли вызывать в душе хоть сколько-нибудь значимый отклик, да и то весьма неопределенный и не надо думать, что все в этом мире идет только к чему-то одному вполне определенному…
Да и сами российские либералы далеко ж не всегда они, про то всерьез ведали, а чего ж им самим на самом деле было охота.
То ли полной свободы, или же во всем особой безгрешной жизни без русской волынки и всегдашней безыдейной скуки.

Достоевский тоже, зачастую находился промеж двух огней, как между средневековой русской дикостью, да точно также и где-то близ самой утонченной помыслами своими целесообразности новых времен.
Он смешал все это в единое, неделимое целое и вот этот-то сумбур и прозван людьми «достоевщиной».
А между тем сама почва, на которую упали семена светлых помыслов Достоевского, была сколь же всецело проникнута тьмой, и представляла из себя подлинный омут с копошащимися в нем чертями.

Вот именно туда и призывали думающих людей заглянуть все эти великие Толстые и Достоевские, и вовсе ж неведомо было их кипящему в огне страстей интеллекту, что все везде в этом мире в сущности одно и то же, и только где-то оно всерьез приглажено внешним лоском и красивыми мечтаниями, а где-то попросту нет.
Причем несбыточные красивые мечтания отрывают от естественной почвы значительный пласт думающей интеллигенции и тогда под вскрывшейся при таких делах «землицей обыденности» начинают шевелиться всевозможные подземные черви, весьма активно выползая оттуда на белый свет.

А потом лучи дневного светила затмеваются огнем в очах, и днем с огнем становится невозможно найти хотя бы одного здравомыслящего человека.
Людей при таких делах можно всерьез заставить поверить даже и в то, что солнце восходит на западе, а заходит на востоке, потому что святая простота доверчивости к тем, кто несет всякую ахинею, становится незыблемой аксиомой всеобщего восприятия мира.
Это следствие бешеного энтузиазма после пережитых страшных невзгод, а также и малого наличия воистину грамотных людей из своих, тех которым всерьез доверять можно.

Природа этого явления заключена также и в отмирании старой веры, как и яркой необходимости поиска, ей вполне достойной замены более чем отвечающей духу нового времени.
Зародилось - это не в России, а в агностически настроенной западной Европе, а оттуда с попутным ветром донеслось и до российского берега.
Великие русские классики 19 столетия, захотели приблизить интеллигенцию к народу и добились этого тяжким эпистолярным трудом, так что через созданную ими перемычку в средневековое российское общество широкой рекой понеслось неверие ни во что.
Европа им быстро переболела, а вот Россия через этот временный недуг заболела ужаснейшей «общественной чахоткой».
В самом прямом смысле этого слова, поскольку «красная зараза» именно эта болезнь собственно и есть, по всем ее симптомам и признакам.
А европейская цивилизация с самого начала своего существования искусственно стушевывала и упраздняла многие прежние, (дикие) представления об этом мире, обезличивая отдельного человека, ставя во главу угла, прежде всего его, сколь ведь во всем возвышенные идеалы.
А особенно этот процесс усилился в средние века, а затем несколько затих, но возродился с резко ужесточившейся силой в наше новейшее время.

В последние два предыдущих нашему сегодняшнему времени столетия - это произошло от возвышения культуры на некий «Эверест», где лишь избранным было дано, предоставлялась этакое никем, неоспоримое право - потреблять ее живительный кислород.
А что же остальным? Ну так им для счастья только что, вообще мол, и надобно так это одно на всех общее корыто, да ну а кроме того массовое простенькое искусство.
Потребовалось длительное время и весьма конкретный пример, дабы духовная элита и власть имущие поняли, что, не наполнив его, как следует, они сколь же многим рискуют.
Но для подлинного понимания оного факта их надо было до чертиков напугать.
Однако как то вполне всерьез видится, автору для полноценности эффекта вполне хватило бы многих и многих относительно мирных забастовок, а вовсе не было такой уж и впрямь в том серьезной необходимости в создании этакого великого псевдосоциалистического монстра, что испустил дух только на восьмом десятке своего всецело натужного существования.
Теоретическая база для его жития-бытия была создана широкими кругами общественной мысли, и была лишь, затем узурпирована малой группой социалистических монархистов во главе с Ильичом.

Именно те, кто желают все народное добро по-своему без остатка переделить лучше всего, затем и делят между собой ими на скорую руку награбленное…
А уж отхватив его своими лапищами, никто ж из них нахапанное ими добро никогда добровольно в народное пользование не отдаст, не та эта людская порода.
Они ж только про общественные блага языком ворочать умеют, а не преумножать их при помощи каких-либо действительных интеллектуальных усилий.
Моральное обоснование для любых насильственных действий у этой разношерстной шушеры всегда зиждилось на фаворе святого пыла восторженной, прореволюционной, совершенно апатичной ко всякого рода элементарной логике жизни - либеральничающей интеллигенции.

Поскольку по явственным как полуденное солнце «вполне разумным» представлениям подавляющего большинства демагогов социалистов, богатство находится в руках сильных, что угнетают слабых, а из этого само собой следует, что у них его необходимо было полностью отобрать, дабы затем между всеми его более чем равномерно пополам распределить.

Мысль - это никакая не шариковская, а доподлинно либерально-утопическая.
Им, мол, с их облаков великого благодушия куда виднее, как именно будет лучше им всем, затем распорядиться.
Вот оно, то самое дикое свинство и лицемерие, во многом заключавшееся в бездумном братании с Робеспьером и Кромвелем, именно оно и сослужило России ту самую плохую службу, явившись одним из наиболее важных факторов, превративших ее в новый Египет, хотя она всегда намеревалась быть третьим Римом.
Это перерождение проистекало из-за того весьма прискорбного обстоятельства, что людей пожелали силой вывести из тьмы, приучить их к высокой духовности, идейности, а вся эта мощь кровавого убеждения кроме истинно плохого ничего хорошего в себе не несет.
Вот бы понять всем этим горе воякам с великим общественным злом, всю разницу между добром всецело обмозгованным на житейской практике и его полнейшим антиподом наилучшим из всех орудий Сатаны ВЕЛИКОЙ ЛЮТОСТИ необдуманного общественного блага, а главное, что всецело для всех и буквально каждого.
А между тем писатели гуманисты такие как, например: Сергей Довлатов истово стремятся донести до нас на страницах своих книг мысль о том, что в принципе, невозможно, как следует, обустроить наш быт на основе одних только излишне прекраснодушных чисто логических доктрин.
На бумаге, они выглядят весьма заманчиво, но жизнь - это река, а не костер и уж тем более, не доменная печь.
Так что как оно выходит, чем ближе к очистительному огню, тем дальше от вполне естественных норм жизни.
Прекрасные идеалы хороши только как далекие маяки в одиночном, а не общественном «заплыве» по безмерному морю нашего всеобъемлющего невежества.
Когда же их искусственно приближают к обыденной действительности, они ведут к одним рифам разрухи и тянут нас за собой во всепоглощающую бездну, безумного зла.
Один только высокий ум, основанный на принципах силы всесторонне развитого интеллекта, а не горячего и зачастую неизменно безумного сердца, способен ниспослать этому миру великое благоденствие, использовав душевный энтузиазм в его самом разумном ключе, а именно вящем сострадании к ближнему.
Конечно, такие писатели как Сергей Довлатов и другие объясняют - это несколько иначе, но суть она ВСЕГДА ОДНА и та же, они попросту раскрывают ее не в одном каком-либо своем произведении, скажем в «Иностранке», Довлатова, а во всем их прекрасном творчестве.
Далее цитата из классика эмигрантской литературы Довлатова «Иностранка».
«Так что же выше справедливости?
- Да что угодно, - отвечаю.
- Ну, а если более конкретно?
- Если более конкретно - милосердие...»

Милосердие отнюдь не поповское слово оно лишь должно проявляться к людям того вполне достойным, скажем так, к будущим жертвам кровавого маньяка, если он не дай Бог сбежит.
Но тут-то очень даже доброе за чужой счет общество вполне может проявить ханжество, оно, мол, против убийства как такового, но это должно обозначать его предотвращение даже ценой крови того, кто более чем достоин такой злой участи.
А уж политических смутьянов в старой России надо было выкашивать как сорную траву для всеобщего счастья и благоденствия.
Эдвард Радзинский в его книге «Наполеон Жизнь после смерти» цитирует слова этого доблестного полководца о том, что происходит, когда правители из-за одной своей мягкотелости этого вовсе не делают и речь идет не о России, а о якобы просвещенной европейской стране с многовековым опытом культуры.
Вот они истины выскакивающие чертиком из табакерки европейской, а не русской истории.
«В революции есть всего два сорта вождей — те, кто ее совершают, и те, кто пользуются ее плодами… Пришло время срывать плоды с дерева революции, и к власти пришли воры и негодяи. Началась «охота на ведьм». Под радостные крики толпа разбивала статуи великих революционеров, которым еще вчера поклонялась».

В России этого никогда не было, потому что ее народ никак не пропитан галльским и древнеримским духом чем-то довольно-таки схожим с бытовым выражением «Кто девушку ужинает тот ее и танцует» только в большом и общественном смысле.
Западноевропейские представления о том, что кто победитель тот и прав и светел и свят вполне, по сути, искренни…
В России такого конформизма попросту никогда не бывало, но имелось странное мистическое стремление быть всегда за родину, каковой бы она не была…
А кроме того существовал хорошо прижившийся на российской почве европейский стиль духовной жизни высших классов, тот самый что подавлял собой «мишурным светом одичавших от их суровой непреклонности истин» всю окружающую издревле пасторальную действительность.
Сочетание простой «домотканиной обыденности» и логических абстракций самого вычурного вида сказалось на общем духе предсталинской эпохи.
В те времена буквально всю темень и гнусь недавнего средневековья полагалось просто-таки вымести поганой метлой…
Или создать ей образ высшей святости духовного единства.
И вот пришли большевики, и вымели ее на вящую радость просвещенной прослойке образованного общества.
А заодно и предали деланного пафоса всей этой великорусскости…

Вот нет, чтобы самим задолго до тех бесславных времен чувством и разумом бедственного положения глубинки коснутся…
Все только бы быть выше мерзких вод общественной клоаки!
Как будто всем так уж и нужно в это самое дерьмо так уж и беспрестанно окунаться?!
Но тот, кто воистину возымеет желание уйти в политику, дабы прийти на помощь своему народу обязан приучиться вести себя по всем весьма общим для любой общественной деятельности канонам.
Поскольку иначе, то общество, что было временно возглавлено чужеродными из-за их полнейшей отрешенности от всяких политических явей людьми, при дальнейшем развитии исторических событий еще только поболее чем прежде погрязнет в разгуле коррупции с ее абсолютной свободой для злющей царицы анархии.
А уж вслед затем все гайки государственного аппарата окажутся, приварены намертво, и всякая мысль о свободе действия станет, прямо-таки этакой крамолой и сущей ересью всецело противопоставляющей себя нашему светлому вероучению.
Но этого-то большинство представителей российской интеллигенции так ведь до сих пор и не узрели, поскольку делать подобные выводы о былой истории - это ж вовсе не их собачье (шариковское) дело.

Им же так все и требуется, чтобы все возникло само по себе, автоматически, поскольку зародившись подобным образом, оно будет куда чище, выше и праведнее.
Причем - это мнение абсолютного большинства.
У автора вообще сложилось такое пусть и весьма косвенное суждение, что и Льва Толстого просто-таки унесло рекой общих предрассудков на этот счет, и он тщательно скрывал свои истинные взгляды, дабы не услышать гусиное шипение в свой личный адрес.
Естественный ум этого великого классика кое-где проступает сквозь тьму суеверий, но все-таки, скорее всего ему всегда было куда как важнее быть популярным писателем, чем мыслителем от оголтелого критиканства одни ж только шишки, а не уважение и почет.
Да к тому же сама по себе «гигантская волна общих настроений» в великосветском обществе подхватила его, и понесла, будучи ведома ураганным ветром вольнодумной эпохи…
она устремилась в сторону быстрого вытеснения древних тысячелетних обычаев европейскими скороспелыми взглядами на куда более «светлую, чем ранее мудрую» жизнь.
Да вот только в их самой сладкой внешней теоретической стороне, а не во всей их полноте довольно-таки разумного осуществления на житейской практике.
К тому же российские недотепы западники нисколько не собирались отказываться от старой «палки погонялки» для их и без того веками забитого народа.
Сама разница была только в том одном, а вот для чего же ее снова собирались применить?
Ради добра и счастья, как и торжества либерализма или же с точностью до наоборот как то было у правых сил - славянофилов.

Раскол мнений между диаметрально различными в самом своем подходе группировками в итоге привел к смерти государственности как таковой и всеобщей анархии.
А истинная в своей разумности борьба с общественными язвами должна была носить всего лишь не более чем один весьма явственный характер.
И могла б она заключаться в ярких высказываниях в прессе, как и в личных беседах сугубо против одного только засилья лживого корыстолюбия священников, взяточничества чиновников, непосильных условий труда для рабочих и все такое прочие.

Это как раз таки, то, чему и было должно всерьез осуществляться теми людьми, что изыскивали бы истинную, а не во всем липовую справедливость!
Но легче всего ведь было смачно ругать власть, которая (в разговорах) этого никому не запрещает, а она от этого стала только еще куда более слаба и деспотична, а случилось - это задолго до первой революции.
А вот если бы в распространяемых листовках не про царя шла речь, а про местное руководство с подробным описанием всех его грехов и просчетов все могло бы быть совсем иначе, чем оно, потом сталось во времена всеобщей злобы и новоиспеченного деспотизма.
А главное нужно было создавать фонды для нуждающегося населения, а не бубнить чего-то про власть самодержавия и ржавые цепи, которые надо бы незамедлительно разорвать, дабы достичь ранее неведомого всему человечеству великого счастья.
А что же на самом-то деле было?
Подпольные типографии деньги жрали словно упитанная хавронья помои, а сеяли одну лишь смуту и разобщенность в обществе.

А ведь именно в этом и заключается тот самый «хлеб насущный» для всякого рода политических авантюристов, главной задачей которых, (а скорее даже и темной своекорыстной мечтой) являлось не более чем одна только возможность войти во власть в их отсталом, аграрном государстве.
Поскольку тогда было бы можно в яростном вихре восторженного популизма прибрать все народное лично себе, оставив народу одни светлые мечты о скорых переменах в его извечно безотрадной участи.

Обиженные жизнью или объевшиеся догмами о светлом царстве добра исполнители чужой воли в действительности болели душой за величайшие на все последующие времена - небесные блага для всего простого народа.
Однако ими исподволь заодно также двигало желание отмстить самодержавию за все те беды и несчастья их жизни, которые они вольно или же невольно ему приписывали, связывая его единоличное правление со своим личным неудавшимся бытом.

Такие люди вообще нередко всецело деконструктивны в своем подходе ко всей окружающей их действительности, и от них никак нельзя было ожидать ничего путного или хоть чего-нибудь действительно созидательного.
Но от них ничего такого и не ожидалось, а скорее, наоборот, от них еще изначально требовалось одного только разрушения всего кем-то не ими самими ранее созданного.
Ведь как раз таки этого революционеры верхнего яруса демагогического крыла вовсю и добивались прямо-таки исходя как старый паровоз (с прохудившимся котлом) паром, лютым пылом борьбы со всякого рода социальной несправедливостью.
А сами, то они не в Якутии в ссылке обитали, а в эмиграции щи лаптем хлебали, аж за ушами трещало.
Причем, тот, кто их там поил, да кормил экспроприациями, а проще говоря, самым обыкновенным грабежом, в конце-то концов, и стал их мясником, придя к безудержной и абсолютной власти.
Ну а как же те, кто прежнюю власть расшатывал, они ведь борьбу не прокламациями вели, а шли на почти что верную погибель?!
Эти боевики эсеры были фанатиками народного мщения, и как всегда при таких делах, они мстили непонятно кому и за что.
Потому как метафизическая вина перед народом или абстрактными идеями добра вообще очень даже малопонятная субстанция, ее же может быть буквально сколько угодно.
И все ж таки зло еще никогда не испускало дух после самой удачной ему мести, если, конечно, она не была настояна на невинно пролитой крови, кем-то вполне осознанно загубленного, близкого человека.
Глупость всякого рода другой кровавой мести совершенно очевидна, потому что, мстя за свое, отомстишь и за чужое, а оно потом тем, кто об этом сколь же слезно просил еще в десять раз дороже выльется, таков уж общий для всех нас закон природы.

Вот оно как, пуская в расход царских чиновников, народные мстители, подготавливали захват власти людьми с твердыми и несгибаемыми, как гвозди убеждениями.
Всякое кем-то организованное насилие в своем собственном обществе, подразумевает под собой лишь еще его большее усиление в ближайшем же будущем!
И именно поэтому одной из самых важных исторических вех в истории России стали еврейские погромы, исподволь подстрекаемые царским правительством, они-то отчасти и привели, в конечном итоге, к бунту.
Нельзя полностью прижать целый народ к ногтю, и это вполне касаемо любого уважающего себя национального меньшинства, в конечном итоге оно, обязательно на все это отреагирует ответными насильственными действиями.
Вот пример из книги Игоря Губермана «Прогулки вокруг барака».
«А поляки?! Неужели вы думаете, что насильственное присоединение, разделы, всяческие унижения, подавление любого шевеления в стране — это все они простили России? А кого Достоевский, этот нерв души российской, — он кого не любил? Тех же евреев и поляков. Почему же вы поляков сбрасываете со счетов, когда говорите о тех, кто осуществлял российский геноцид? Я вам два имени сразу назову: Дзержинский и Менжинский».

К этому списку можно добавить еще и кавказцев, которым тоже в составе российской империи отнюдь не весело жилось, да и прибалтов, они ведь тоже в революцию здорово отличились.
А все, потому что царская власть вообще терпеть не могла никаких инородцев, и спуску им не давать считала своей великой и святой обязанностью.
А своих тоже ведь совсем же не жаловала, по струнке их ставила, чуть ли не седло на них надевала, так что было, куда новому сатрапу пристроиться, ловко взнуздав кобылу тирании - задом на душу народу взгромоздиться.
А главное оно ведь еще и в том, что Сталин (Джугашвили) вовсе не до конца использовал все имевшееся у него возможные средства по закабалению народа, поскольку все могло бы быть, еще куда хуже.

Однако главный и самый ответственный за все происходящее в его государстве вождь просто не допустил бы тех великих зверств, до которых вполне могли дойти его ретивые приспешники на местах.
Деникин в его «Очерках русской смуты» пишет об этом так.
«Московская власть кроила по живому телу страны новые, небывалые формы организации, издавала и отменяла декреты, и одновременно вела борьбу против всех. Борьбу против самовластия мест, где комиссары, комитеты, советы с их чрезвычайными комиссиями расхищали власть центра, проявляя нетерпимый областной, местный партикуляризм. Где по выражению Ленина правила не коммунистическая партия, а просто трехвостка. Откуда с низов общественной иерархии, из волости доносился вопль. «Члены советов губят нас, насилуют нашу волю. Над нами издеваются, как над бессмысленными скотами».

Местные деятели, так и не пробившиеся наверх, были еще свирепее чем ОН, у них только власти таковой никогда не было, а душевные качества, что позволили б им стать российским Пол Потом вполне дюже имелись.
А у того всего-то делов страна «Камбоджи» уж чересчур маловата оказалась, разойтись по существу было попросту негде, а то такой тонкий знаток французской поэзии каким был Пол Пот и полтора, а то и два миллиарда людей в кратчайший срок изничтожил, передавил бы как мух.
А в России тоже ж имелись такие деятели, но на ее величайшее счастье, оказались они вовсе не у дел.
Не было у них настоящей политической власти!
Хотя в некотором смысле советский военно-промышленный комплекс вполне имел в своих рядах таких недочеловеков, что запросто могли угробить всю планету в одну только угоду своим имперским запросам.
А впрочем революция, это тот же самый ядерный взрыв после накопления критической массы, но не между частицами, а между живыми людьми в человеческом обществе.

Однако вожди советской (выдуманной красной пропагандой) нации эту разницу буквально-таки никак ведь не ощущали.
Им бы все только словесами громыхать, а на деле траурный марш по устаревшему в свете исторической диалектики капитализму, вполне мог бы стать гражданской панихидой по всей жизни на этой земле.

Сеять разумное, вечное, доброе его ведь можно только при помощи «плуга» истинного гуманизма, а не того, что по черепам в дальний путь тронется, во имя славных побед над всяким в этом мире угнетением человека человеком.
Еще в те времена, когда не было достаточных технических средств, для того чтобы истреблять людей миллионами простым нажатием кнопки замыкающей какой-либо контакт люди додумались до того, что перестали видеть конечную цель в виде мирного сосуществования после окончания неизбежных и тягостных битв за лучшее завтра.
Уже тогда идеалисты постелили красный коврик на пути к власти - злобным фанатикам кроваво красной химеры.
Они вообще, собственно никак же себе не представляли какой-либо обыденной мирной жизни, только лишь потому, что их судьбой стало восстание, а как им жить после него, они и вовсе-то уже изначально совсем не задумывались.
Знаний у них было с гулькин нос
Зато амбиций целый воз.

А ведь дабы издавать ярые возгласы «долой» весь существующий порядок для того много знать не только вредно но и вовсе же непотребно, а значится, стоило лишь переполниться верой, а далее ей все что угодно окажется более чем возможным хоть как-то обосновать и оправдать.

И эти самые несносные деятели вселенского добра и всеобщего счастья были до того ж огненосны очами, что от их сверкающих пламенем речей на самом-то деле с чего-то вдруг могли вдруг воспламениться ковры в чертогах иуд буржуев и помещиков.
Что собственно и произошло, не принеся при этом ни малейшей истинной пользы трудящемуся пролетариату.
Вышло-то, с точностью до наоборот, эта самая дурь, а вовсе не истинная вера в человека и лучшее в нем лишь переполнила его инстинктом собственничества и отсутствия страха перед Господом Богом и судом собственной совести.

Эти духовные ценности внутри сердца прежнего дореволюционного россиянина были зачастую крепко-накрепко увязаны, причем самым простым и естественным образом, с христианской религией и золочеными куполами ее храмов.
А теперь они были повсюду порушены и осквернены, а вместе с ними оказались втоптаны в грязь и все человеческое в людях вообще.
Людей ведь просто нельзя было не лишить их духовного начала, отобрав все то, во что необразованное и целыми веками забитое население верило всю свою сознательную жизнь.
Ему бы прав побольше при твердой власти, а не свободы!
И именно из-за этой всеосвобождающей лихости и несусветной вседозволенности люди стали бояться даже нос на улицу высунуть, а то вдруг ограбят, изнасилуют или убьют за медный грошик.
На ряду других причин - это проистекало и от того простого факта, что вместе с религией отмерла и мораль, а ее нельзя воссоздать на некой новой общественной основе, поскольку главные ее постулаты зиждутся внутри человека, а не создаются отдаленными от всякой его повседневности надуманными факторами.

Лозунги о всемерной пользе и свободе, в конце концов, оказались яростными воззваниями о свободе от совести и всеобщей пользе для одних лишь грабителей и насильников.
Вот уж они разгулялись по матушке России!
А главные разбойники у народа еще и душу его выкрали, выдав ему на сменку грязное белье диких иллюзий.
Их снизу поддержали «честные воры», пожелавшие украсть так чтобы хватило на всех и досталось всем поровну!
Что те, что другие, как правило, никаких материальных ценностей сами не создавали, поскольку были слишком заняты борьбой за мнимую социальную справедливость.
От их воспоренных синим пламенем словопрений, вроде бы и вправду могло вспыхнуть и сгореть в диком аду всякое насилие над каждым в отдельности человеческим я.

Но все это были одни лишь глупые, никчемные слова воистину верующих, в невообразимо несуразную ахинею, тех самых восторженных до полного отупения светлооких утопистов.
Поскольку ничто подобное в корне не могло быть хоть сколько-нибудь реальной картиной дальнейшего развития человечества и будущего миропорядка.

Но убедительность глупости в ее искреннем ослеплении вселенскими благами, и как следствии всего этого ее порочно сладостной горячности взять бы да все на свете зло разом извести.
А между тем душевный настрой этих горемечтателей был и впрямь как у тех узников, вдруг вырвавшихся из темного подземелья на столь долгожданную свободу.
И немедля, ни минуты, эти «достопочтенные благодетели всего рода людского» тут же преступили к их «одаряющему весь мир добром и светом» с одной только их узколобой точки зрения благостному занятию.
А именно что твой заклятый враг всякого общественного спокойствия и равнодушия к большим и светлым свершениям, они словно репей, тотчас же стали ко всему на этом свете отчаянно прицепляется, дабы иметь возможность распространить дикую хулу о безрадостности серой сегодняшней обыденности как можно далее, шире и раздольнее. Они так и сеяли семена своих сплошь надуманных в угаре винных паров и спертого воздуха идей.
И было этих хапуг будущих несусветных общественных благ буквально превеликое множество, и оказались они до чего ж разношерстны во всей своем изобилии и несусветной красе, а уж сколь без конца и края они были обильны в своей многоплановой цветовой гамме?

Декабристы и якобинцы, к примеру, все же являлись представителями несколько иной человеческой формации, поскольку еще не имели столь уж четких убеждений, а одни только неистовые чувства и устремления в корне изменить весь этот мир, но ведь не более же…
Они желали лишь очищения, света вместо вековой тьмы, а не разрушения всех до единого устоев существующего общества.
А большевики смотрели на мир в некотором смысле совершенно иначе им бы только все прежнее полностью и навсегда разом сокрушить.
Деникин в его книге «Очерки русской смуты» пишет об этом так:
«Этот упрощенный большевизм - с типичными чертами русского бунта - проводить было тем легче, что он отрешился от всяких сдерживающих моральных начал, поставив целью первоначальной своей деятельности одно чистое разрушение, не останавливаясь при этом перед угрозой военного разгрома и разорения страны».

А все потому что, они себя на место Господа Бога поставили, так как его по их передовым представлениям попросту никогда не существовало вовсе в самой так сказать природе вещей.
А более ранние пташки «народной воли» были в основной своей массе одними сторонниками деизма, учения считавшего, что Бог он, конечно, есть, но он, мол, никак не вмешивается в управление миром, а сидит себе где-то в сторонке, на завалинке.
А вот новых обличителей, а точнее сказать осветителей старой как этот мир «тьмы египетской» незапамятного от глубины веков рабского и господского быта, от тех прежних отличала еще одна и с виду довольно-таки незначительная, невзрачная деталь.
Им была свойственна святая вера в блаженное бытие, гарантированное всем и каждому, акромя отпетых кровопийц и подлых душителей свободы.
И не в ту загробную, светлую жизнь, что в былом и ушедшем, завсегда была столь ведь сладостно воспета и наобещана сладкоречивым речитативом крикливых попов, а в ее вполне земной «по воде вилами писаный» аналог.
Вот только надо было перекроить все заново, по своему, и вот тогда-то уж точно великое счастье само к нам нагрянет.
Его приходу в наш век образования и культуры препятствует разве что, одно только засилье старого рабства и замшелого варварства всевозможных унижений и лакейского лизоблюдства.
А вот как бы ни так!
Но дело тут было вовсе не в самом по себе атеизме как таковом, а в чьей-то абсолютной в том убежденности, что наш мир скроен плохо, а потому его б надо на скорую руку во всем переиначить.
В полной и подлинной точности как то ему же пойдет на всемерную пользу, окажется всенепременным благом для всего достойного того человечества.
А ведь нельзя же было бы это окрестить хоть сколько-нибудь иначе кроме как полнейшим идиотизмом, как впрочем, и самое скоротечное лечение мигрени, путем отсекновения головы.

И именно как раз таки этим всякая революция и занимается с огромнейшим размахом, судорожно благословляя и боготворя вождей, так как это именно они и наделили ее таким вот великим, суверенным правом.
Хотя, что, правда, то, правда, жизнь сколь же тяжка под сущим гнетом эксплуататоров!
Да, так оно и есть, а потому говоря обо всем откровенно и более чем объективно, как впрочем, и безо всякого ненужного пафоса, угнетение - оно дикий мрак и явный враг всякого духовного прогресса.
Но деятели лживой коммунистической демагогии его лишь горластее, а потому ясное дело куда прожорливее.
При этом подавление воли и закабаление человека человеком столь же властною рукой уж сколь невообразимо давно пришло с самым исподним в человеческой натуре в самые укоренившиеся взаимоотношения, а именно потому оно столь ведь всерьез являет собой ничем неотделимое от всего нашего всеобщего жития-бытия, самое что ни на есть единое целое.
Можно даже и так о том сказать, что оно прямо-таки сжилось с нами, как и те кандалы, что когда-то влитую срастались с несчастными узниками старинных подземелий.
И от него никаким насилием вовсе ведь не избавиться!
И очень важно и про то еще вовсе не забывать, что именно это такое чисто внешне очень даже лютое и вызывающее сильнейшее чувственное отторжение недобро, в сущности, никак не проистекает от самой сути животного происхождения человека, как изначального вида живых существ.

Рабство, некогда, теперь уже в столь отдаленном от нас том первобытном прошлом совсем же не являлось естественным и первородным олицетворением тогдашнего человека-зверя.
Угнетение, и не только в его современной интерпретации, это насквозь явный продукт цивилизации и шлак того возвышенного величия, каковое можно лицезреть воочию посещая великие исторические места.

Да, нет ничего проще явственного понимания того весьма немаловажного обстоятельства, что данное прискорбное положение вещей, действительно во многом противоречит лучшим человеческим чувствам и сердцу от него бывает нестерпимо больно.
И кстати вот между прочим именно в связи этой причиной разум культурных и просвещенных людей столь ведь агрессивно и воинственно противопоставил свои возвышенные принципы таковому до чего уж воистину плачевному, но целыми веками устоявшемуся, социальному положению общества.
Нашлись же умники, что без всяких долгих и совершенно излишних прений, вооружившись до зубов тяжеленным, как булыжник «Капиталом», и впрямь-то с какой-то никому непонятной стати вдруг всерьез вознамерились, привести весь этот многоликий и вовсе не бесплотно окружающий нас мир во вполне однозначное соответствие чьему-то лучезарно-возвышенному облику и подобию.
А этому эксперименту по наивысшей степени многозначительным переменам в самой сути обыденной человеческой психологии и переустройству всей структуры общественного здания уже заранее была уготована кромешная тьма всех на свете благих начинаний, основанных на одних только наилучших чувствах.

Без соответствующей смекалки и многолетней практической подготовки, как и тщательной обкатки, такие вещи до добра никого ж они не доведут, даже если б речь шла всего-то только о создании некой доморощенной артели на экспериментальных принципах производства.
Вот и этому великому (от его радужных иллюзий) почину уже на роду, было вилами по воде написано взять да возродить повсеместно процветавшее в седой древности идолопоклонство со всеми его внешними атрибутами и прежде всего человеческими жертвоприношениями во имя лучшего, «светлого» будущего.
Вот как пишет об этом Савинков в его книге «То, чего не было».
«Только тот делает революцию, только тот поистине творит будущее, кто готов за други своя положить душу свою.
Слышите? Душу... Все то, что вы говорите, очень верно, очень благоразумно, но совесть моя не может принять ваших слов. Понимаете, совесть... Надо отдать все, уметь отдать все. Только в смерти - ценная жертва...»

Умереть во имя революции или же за родину оно вполне же всегда более чем возможное дело, да только праведным оно будет, лишь тогда когда к тому побуждает внутренняя, а не некая сугубо внешняя причина.
Однако ж принять подобную жертву от других с великим олимпийским спокойствием самочинно стоя где-то в стороне, могут одни только негодяи, ни во что абсолютно не ставящие всякую ЧУЖУЮ человеческую жизнь.
А ведь эти грязные ублюдки не только отдельных людей слали на смерть во имя всеобщего блага, но и все родное им поколение возжелали всенепременно возложить на плаху всеобщего последующего процветания.
Ради своего на этом поприще преуспеяния, они были готовы пообещать хоть Луну с неба достать.
Вот точно также пылкий любовник склонявший женщину к физической близости в тот самый момент готов был ей наобещать, всего чего угодно после, но в результате, будучи явным проходимцем, был в состоянии поступить с ней сколько угодно подло и жестоко.
Я имею в виду те нравы не нынешние.
Деникин в своей книге «Очерки русской смуты» пишет о том, как толпа слепо шла за обещаниями, но такова принципиальная суть всякого обезумевшего от невзгод народа.
Он жаждет быть обманутым любым лучиком светлой надежды, а те, кто жрал от пуза на вольных швейцарских хлебах, на обещания никак они не скупились.
Вот слова Деникина на этот счет.
«Хотя суровая действительность стояла в разительном, вопиющем противоречии с обольстительными посулами большевистской пропаганды, но она имела действительный, известный успех. И не только в силу ошибок проявленных противниками советской власти, но и потому что не встречала равноценных по демагогической сущности обещаний с другой стороны. Потому что не улеглась еще вырвавшаяся из берегов народная стихия. Народ жил еще миражами, хотел быть обманутым и поддавался соблазну».

Большевики обитали, а куда лучше было б то назвать, прямо-таки с жиру бесились в далеких от российских реалий эмиграциях, а вот эсеров боевого крыла больное насилием время довольно-таки серьезно повыкосило…
Они ведь сколь смело рвались в бой с царизмом, а не языком мололи чего только не попадя, обильно всякие яства поглощая...
Однако ж то, что все эти разноликие деятели отъявленной демагогии и вправду умели делать действительно более чем первосортно, так это разве что разглагольствовать о всяких высоких материях и, хотя они были весьма далеки (в духовном смысле) от народных масс, им все-таки удалось полностью овладеть простонародным классовым сознанием.
А те, кто с царской властью действительно боролись, шибко сыпать чужеродными словесами никогда толком не умели, их лозунгом было дело, а не отъявленная демагогия.
А вот затем, они за то, что боролись на, то и напоролись, тех, кого царская власть не казнила, Коба новый царь жизни лишил.
Но где же первопричина для всей этой дикой лютости?

Все дело лишь в том, что в старом диване узурпаторства в великом множестве завелись алчные до рабоче-крестьянской крови клопы?
Ну, так они там и при сталинизме точно также остались, одна лишь обивка намного жестче стала, а так все как было так оно по-прежнему и велось безо всяких хоть сколько-нибудь существенных изменений.
Внешние лицемерные перемены одной только болтологии и добавляют!

А что вообще могло собственно измениться?
Да ничего…?
Попросту следуя тому естественному жизненному постулату, что более всех прочих в большой барабан войны с великим общественным злом, бьют, как раз таки те, кому до самой последней крайности, охота играть роль главной скрипки в общественном оркестре.
А если уж чего тут поделаешь, ну никак же оно не сподобилось при всем вящем к тому душевном устремлении из-за чьего-то низменного общественного положения, ну так чего же тогда этакому умнику-то делать?
Не сидеть же и плакать у разбитого корыта своей тщетности и беспорточной прозябальщины?!
Правильно идею в зубы и на щит, а затем марш вперед за правое дело!
Так что аристократическое происхождение вполне сумела собой заменить лиана фальшивой идеологии.
Вот потому-то облезлая, взлохмаченная обезьянка, единственное, чего до конца гениально умеющая творить, так это разве что более чем виртуозно строить рожи своему вконец обнищавшему народу…
Она же сумела-таки взгромоздиться задом своим на новый, импровизированный, германский трон.
Или, как то было в ином российском случае, таких макак кривляк нашлось-таки просто пруд пруди.
И это ж они, в конечном итоге, оказались не более чем преддверьем тому хитрому коту, что сумел превратить всю свою страну в один большой аквариум, где он мог без труда сожрать любую рыбку, вне всякой зависимости от ее величины и значимости.
Вот что вообще собственно может выйти от желания досадить злу при помощи его же свежих сил?
А та бездонная пропасть, что пролегла между желаемым и вполне достижимым находится промеж двух далеких берегов совершенно различного подхода в мышлении низов и пресловутых деспотичных верхов, причем по всем своим формам и проявлениям, в плане самой обыденной, житейской логики.
А по-иному и быть-то оно попросту не может!
Поскольку в сознании различных социальных групп человеческого общества, в каком-либо ином ключе - это могло б себя хоть сколько-нибудь реально осуществить в одних только сказках лучезарно настроенной, литературной и окололитературной братии.
Причем их родоначальное древо не является аристократическим в неком духовном смысле, а скорее все-таки тем же опричным вот только переиначенном в свете европейского либерализма.
В связи, с чем все эти Герцены, Белинские, Чернышевские и ополчились всем кагалом на истину, рвя ее промеж себя зубами на самые мелкие ее части.
Об этом еще Чехов написал:
«- Вот они каковы, макаки... - начал фон Корен, кутаясь в плащ и закрывая глаза. - Ты слышал, она не хотела бы заниматься букашками и козявками, потому что страдает народ. Так судят нашего брата все макаки.
Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развертывается и дает себя знать. Посмотри, как она смела на картинных выставках, в музеях, в театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругается, критикует...»

Я, конечно, не могу быть полностью уверен, что Чехов одобрил бы эту мою цитату из его повести «Дуэль» - это уж пусть читатели сами для себя решат прав ли я или нет, используя – эти его слова.
Но в любом случае, следуя доводам разума, а не чувств необходимо признать, что никогда не существовало ни малейшей связи между процессами мышления у всяких завзятых любителей сладко помечтать, вкусно отобедав и простого люда, прозябающего в болоте оскуделости и вопиющей нищеты.
Просто с жиру беситься свойственно всем кому интеллектуальная лень не позволяет искать исторические примеры развития общества неким иным, ненасильственным путем.
А они были, и их было надо только адаптировать на русской почве.
И не пытаться при этом поднять весь невежественный и простоватый народ до своего собственного уровня, а лишь отдельных его представителей, вывести в люди, дав им как образование, так и бразды правления.
А то толпу хотели научить, саму собой управлять, а в результате одно лишь короткое время анархии, а затем полное отсутствие всякого здравого смысла под соусом будущего блаженства в коммунистическом раю.
А пока что пусть сегодняшние люди хоть с голоду опухнут, они же всего-то лишь уголь в топке мировой революции.
Они должны были в ней сгореть ради безразмерного счастья будущих поколений.
Тех самых, что будут жить в сказочно прекрасном воздушном замке несбыточных, существующих в одном только воспаленном воображении охотников рыщущих в чащах несусветных идеалистических фантазий.

Обнищавшая от войн и воровства Россия увязла по самый лоб в зыбучем песке лживых иллюзий сотканных из сизого дыма выделяемого сырыми дровами российского либерализма…
Пророки вездесущего будущего счастья вовсе не стремились облегчить рабочим жизнь, а разве что только во всем старались замусолить и засорить простому люду мозги лживой пропагандой об его непомерной великой значимости.
Именно так и ведут себя сегодня те, кто желают обчистить лоху карманы путем навешивания ему ушной лапши.
Но рабочим хоть как-то надо было подфартить, они-то ведь были где-то рядом, и имели хоть какой-то опыт классовой борьбы, а крестьянина можно было и впрямь в бараний рог скрутить, он же ко всему этому был давным-давно привычный.
Он и расписаться-то за себя толком не умел, как-либо иначе, кроме как кривым крестиком, зачастую не вскользь обозначавшим его печальный удел.
И все же, вроде бы как именно для такой вот босоногой бедноты насколько - это известно автору и была совершена ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ революция, которая затем целое десятилетие, скромно именовалась «Октябрьским переворотом».
Да только вот на бесчисленных и безымянных крестьянских могилах никто из большевиков крестов так и не поставил, а бывало и такое, что и родным и близким - это тоже было совсем уже не по силам.
И они гнили душевно рядом с трупами самых близких своих людей, просто, не будучи в состоянии их даже похоронить.
Вот уж оно великое счастье с голоду опухнуть за бесноватую советскую власть!
Осчастливленные ею отправились в рай, как оно вроде бы и было им всем положено, тем, кто так много и безвинно страдал при жизни!

Ну, так может, эти «заморенные голодом массы» еще должны были от всего сердца отблагодарить большевиков за то, что те своими палаческими действиями, обеспечили им вечное блаженство в ином мире?
Я думаю, что когда комиссары сами в свою очередь отдали Богу душу, они эту святую «благодарность» получили сполна и со сторицей!
А память об их ужасных делах поможет очиститься от грязи прошлых иллюзий.
Ведь надо же хоть теперь наконец-таки опомнившись, возводить храмы за упокой души всех убиенных антихристом, изошедшим из ада в наш и без того во многом еще ужасно жестокий мир.
А Советская власть – это тот же Люцифер в его самом омерзительном из всех возможных его обликов!

Зло, объявив себя, добром творит чудовищную разруху, и прежде всего в головах.
Однако натворив страшных дел в личной жизни человеку, свойственно хоть как-то затем сожалеть об этом, а на безличном государственном уровне все должно было быть точно также, и никак иначе.
Но каяться за все содеянное в проклятом прошлом, похоже, что никто так ведь и не собирается.
НО кто-то все-таки должен, в конце концов, подвинуть новую власть к вящему пониманию важности данного весьма существенного факта?
И, несмотря на то, что президент Медведев одним из первых доказал: что российской власти более вовсе не безразличны сталинские репрессии, но им похоже еще лет этак на 20 вперед уготована та же самая участь быть народным горем, а не тяжкой, как гиря ужасной страницей новейшей истории.
Похоже на то, что для официального Кремля так ведь совсем ничего и не переменилось сегодняшним правителям наплевать с кремлевской стены на уничтожение своих же сограждан прежде никогда невиданное за всю историю человеческого бытия.
Хотя вроде бы уже давно пришла пора осознать столь ведь давно назревшую необходимость дать сталинскому большевизму, ту самую во всем верную оценку, неистовой и подлой заразы, что и гиблому для всего цивилизованного мира - гитлеровскому нацизму.
И вот не было бы лучшего средства продемонстрировать все осознание этой сколь же вящей в том явственной потребности, нежели чем в сносе всех до единого памятников незабвенному Ильичу.

Может кто-то, и скажет, что это не он во всем так уж и виноват - идею, мол, уже, после него Сталин во всем извратил до полной ее неузнаваемости, но все это попросту брехня…
Поскольку с самого начала большевики ленинцы повели себя в России похуже любых монгольских ханов завоевателей.
Вот конкретный пример их действий.
Пишет писатель Алексеев в своей книге «Крамола»
«— Большевики применили систему заложников! Бесчеловечный прием!
— Замолчи, иуда! — оборвал Бартов. — От хорошей жизни применили! Республика на грани смерти!..»

Как говорится, если республика на грани своей «безвременной кончины» ведет себя подобным совершенно бесчеловечным образом, которому просто нет названия во всем человеческом языке, то каковой же при ней вообще может оказаться жизнь даже и для самых послушных ее граждан?
Зачинателем всего этого зверства был картавый ирод рода людского.
Вот как его описал большой писатель Куприн, который не сбежал из России, как только там повеял первый ветер революции.
Его маленький рассказ «Ленин. Моментальная фотография» яркая иллюстрация ко всему этому «балу сатаны»!
«В сущности, - подумал я, - этот человек, такой простой, вежливый и здоровый, гораздо страшнее Нерона, Тиберия, Иоанна Грозного. Те, при всем своем душевном уродстве, были все-таки людьми, доступными капризам дня и колебаниям характера. Этот же - нечто вроде камня, вроде утеса, который оторвался от горного кряжа и стремительно катится вниз, уничтожая все на своем пути. И при том - подумайте! - камень, в силу какого-то волшебства - мыслящий! Нет у него ни чувства, ни желаний, ни инстинктов. Одна острая, сухая, непобедимая мысль: падая – уничтожаю».

И до сих пор этот камень возвышается над центральными улицами многих городов бывшего Советского Союза, хотя давно уже пришла пора, вымести его как мусор былой, отжившей свое эпохи, оставив только основания, на которых эти штампованные статуи опираются о пропитанную кровавым тираном Лениным - русскую землю.
И на этих постаментах должны были быть установлены монументы всем жертвам антипролетарской революции!
Причем памятники должны были быть самые различные, учитывая местный колорит и события, имевшие место именно в этом городе.
Те, кого эта злая, чудовищная несправедливость ни в чем (и, слава тебе Господи, что такие есть) так и не коснулась, до сих пор не возьмут себе в толк, что же именно произошло с их великой страной.
Кто был никем, тот завладел всем и превратил немалую часть чужого ему (после всех эмиграций) общества во что-то очень даже на себя подобное.

Ведь и образованные люди, невинно отбывавшие долгие, а подчас для них самих сколь уж короткие, как, впрочем, и сама их тамошняя жизнь, сроки в условиях ГУЛАГа в эпоху лихолетий сталинских времен более чем, о чем-либо другом, были заняты мыслями о еде, тепле.
Причем именно за этим их и отправили за колючую проволоку, обложив данью ежедневной нормы, псами с нечеловеческими лицами или с собачьими (изрыгающими злобное рычание) мордами.

А если говорить о народе, то, несмотря на всю его хватку и зоркий взгляд на все то, что происходит в его стране никуда ведь он сам по себе не пойдет без того самого поводыря, коим и должна быть высокая духом интеллигенция.
Я имею в виду путь разума, а не бешенство, крушащее все вокруг до чего только дотянутся чьи-то нечестивые руки.
Истинный мозг нации, конечно же, не ведет каждого из людей в отдельности за ручку по длинному пути его жизни, а буквально все необразованное население страны в неком общем аспекте бытия, через школу, армию и место работы.
Именно там и должна была проявляться в своем вполне естественном, а не в неком выдуманном, фальшиво-патетическом виде вящая забота о простом, необразованном человеке.

Такие люди, даже будучи всем довольными и сытыми более чем равнодушно пассивны и почти невосприимчивы к любым позитивным изменениям в духовной сфере.
А чего уж тогда вообще можно ожидать от них, когда они приходят в неистовство от их тяжкой ноши униженности и нищеты?
Да, это именно так российские обыватели и сегодня зачастую пребывают в полнейшем неведении относительно всего, что касается их человеческих прав и достоинства, а кто ж их к тому хоть когда-либо всерьез приобщал?
Как раз таки с точностью до наоборот, в школе, в казарме, да и в институте всегда существовала система крепостнического рабства во многом все еще так и процветающего по сию самую пору.
А ведь именно молодое поколение, можно было хоть как-то попытаться перевоспитать в несколько ином духе.
Но это, ни в коей мере, не может быть навязано, а всего лишь предложено и непременно в виде абсолютно свободного выбора.
Нечто подобное уже когда-то было с большим успехом осуществлено первыми проповедниками христианства среди детей язычников.
Разве воскресный день, став выходным, не облегчил тяжкие тяготы народа?
А все попытки российской интеллигенции посеять семена европейского либерализма на великодержавной почве мелкокняжеской Руси были грубы и безмерно далеки от той реальной помощи, в которой Россия, в те времена столь ведь сильно нуждалась.

Интеллигенция могла бы бить во все колокола по поводу безграмотности русского народа.
Однако ж воистину массовые походы студентов в деревню, начались никак не ранее подлинного и глубокого укоренения советской власти.
А само угнетение бедноты привилегированными классами ликвидировать на сегодняшний день просто-напросто невозможно, поскольку оно имеет слиш


|

Автор: maugli1972 / Дата добавления: 16.11.2009 22:24 / Просмотров: 901

Найти все творчество этого автора



Комментарии

Комментариев нет.

Авторизуйтесь, и Вы сможете добавлять комментарии.



© 2004–2019 "Стихи и проза" | Создание сайтов в Донецке — Студия Int.dn.ua | Контактная информация | Наши друзья
Артемовский городской сайт Rambler's Top100 Рейтинг литературных сайтов www.topavtor.com