Сегодня вторник, 12 ноября 2019 г.
Главная | Правила сайта | Добавить произведение | Список авторов | Поиск | О проекте



Категория: Весь список произведений - Проза - Философия

Диалог глухонемого со слепцом

Диалог глухонемого со слепцом

Доказательством моих слов служит то, что я их говорю.
Один очень претенциозный оратор.

Человеческая сущность по своим до чего же ярким, и присущим лишь ей одной, чисто внешним стандартам, никак не терпит ни в чувствах, ни в менталитете даже самого малейшего признака почти идеальной пустоты, межзвездного космического вакуума.
И лишь где-то глубоко внутри в ней скрыто, то, что надежно упрятано от всех чужих глаз. И человек до конца проявляет свою истинную суть лишь в момент ужасных испытаний, выпавших на его долю, а тем более всего того общества частью которого он неотъемлемо является.
В момент грозных событий со многих натур в миг слетает налет цивилизации, но все же не все при этом становятся себялюбивыми эгоистами.
Однако изначально одинокий человек в данной ситуации замыкается в некий прочный кокон, из которого ему затем будет весьма непросто как-либо вырваться.
Итак поскольку сама цивилизованность есть понятие внешнее, а не выдуманное прекраснодушной интеллигенцией, некое само по себе внутреннее устройство души - ожидать от человека доброго света в очах после того как он провел жизнь в потемках, дело просто напросто идиотское.
И всякая недостойная жизнь, если она как-то противна, тяжка и глубоко апатична к светлому началу не есть порождение тьмы... Воистину - это совершенно не свидетельствует о том, что она производное смерти всего светлого и доброго, что в ней было изначально заложено.
Внешние проявления формируются средой и до конца усваиваются человеческой психологией, только если индивидуум есть неотъемлемая часть окружающего его внешнего мира, а если это как-то иначе, то он может избавиться от того, что к нему всего лишь прилипло.
Но достичь этого как-то подталкивая кого-то извне возможно одним лишь проявлением душевного тепла и дружеского участия, поскольку любому из нас свойственно восставать против внешних насильственных действий, а сухие нотации, как правило, вызывают у человека одну лишь тошноту.
Необходимо найти модус вивенди в каждом отдельном случае, а не следовать понятиям книжного формата!
Прежде всего нельзя отравлять своим раздражением человека и без того уже донельзя измученного его прошлым.
Нельзя потому что - это вызывает ответную реакцию и так можно и самому спуститься до уровня ранее слишком низменного только лишь ради того, чтобы быть с кем-то вместе, и так разрушились, и разложились немало воистину светлых душ.
Любовь ведь зла...
Должно человеку искать свет, но не там где его нет и не требовать от других дать то же самое, что может дать только тот, у кого его было буквально в изобилии.
От несоответствия этого мира литературным сказкам было много несчастных повернувшихся лицом к дикому злу, поскольку добро в этих людях было искусственно, извращено и неумеренно прекраснодушно.
От этого при столкновении с жизнью происходит то же самое, что с лососем, идущим на нерест.
В конце пути его и узнать, то невозможно до того его расплющивают встреченные в дороге передряги и пороги.
С свободолюбивыми людьми 19 столетия зачастую происходило тоже самое и от этого их душа теряла все изначальные ее свойства обращая добродушных идеалистов в лютых злодеев, готовых умертвить миллионы ради старых идей принявших в их мозгу форму святой борьбы за правое дело. Вот только теперь уже путь к нему мог быть проложен исключительно ступая по черепам ближних не способных понять всей насущности необходимости освобождения от подлых вериг прошлого.
Причиной тому стала борьба старого мира с новыми веяниями, что велась методами средневековья и тем вызвала жажду возрождения обернувшуюся, в конце концов, более чем полноценным возвращением к общественным ценностям позднего средневековья.
Запутанность этого парадокса объясняется народной поговоркой «За что боролись на то и напоролись».
И это обычная история всякой борьбы ведущейся насильственными методами внутри одного общественного организма.
Разумеется, это неправда по отношению всех случаев какой-либо борьбы, но что касается устремлений идеалистов почитающих книгу за нечто святое, и все разнообразие жизни рассматривающих через эту узкую призму, то тут о правде и не правде - о дружбе и недружбе со здравым смыслом говорить совсем не приходится.
При их редких столкновениях с суровой действительностью такие люди зачастую ломаются от избытка вычитанных из книг убеждений, а переломы "нравственных костей" оставляют след на всю оставшуюся жизнь, поскольку сделки с совестью и честью даром им не проходят.
Правда одним, для подобных дел бывает более достаточно малейшего переполоха, а для других - это может так статься, окажется одним лишь единственно следствием длительного и неутомимого воздействия окружающей жестокости.
Она может трансформировать человека во что-то совсем иное, чем он был изначально при этом, почти совсем не затронув внешних черт его лица.
Поэтому и нельзя рассматривать лицо человека как его истинный лик, и даже выражение глаз может быть обманчиво.
Однако оно может издали манить своей скрытой сутью, на которую был наложен тяжелый крест чьего-то повседневного существования.
И только лишь вырвав человека из его обыденности, в нем хоть что-то все же переменишь, но выводить-то нужно очень медленно и крайне осторожно.
Помня при этом, что это не он один ответственен за все свои поступки, кроме, конечно, самых неприемлемых нигде на свете.
Главное, что в человеке должно быть так это стремление к чему-то хорошему, а все остальное пребудет.
Но в том, то и дело, ЧТО взаимное непонимание людей выросших совершенно по-разному может достигать немыслимых пределов!
Они просто говорят на совершенно разных языках и понять друга, когда речь идет о каких-то сложных понятиях им куда проблематичнее, чем двум дикарям объясниться в почти полной темноте при помощи знаков и интонации голоса.
Человек не может вырасти один, как он вырос бы в социуме себе подобных и это непреложный факт!
Каждый человек приспосабливается к тому, что вокруг и оно создает в нем стереотипы мышления и поведения в обществе.
Но все это лишь перечисление частностей, а в целом (в социальном смысле) в нашем быту сама необходимость "укорачивать концы" всей имеющейся в человеке дикости или же с точностью до наоборот полностью приобретать самые гадкие ее свойства зачастую зависит от того, кто, где живет и в каких, так сказать, сферах вращается.
Что, однако, не делает людей хуже или лучше, а лишь стискивает их в рамках известного им, так как оно ими изведано на своей шкуре, а не вычитано из некой книжной проекции бытия.
Неужели же непонятно, что бытие и вправду всецело формирует сознание?
Поскольку ежедневный быт довлеет над сознанием человека не только из-за его каждодневной повседневности, но также и в связи с его наглядной обыденностью неотменяемой никакими облаками светлого ума сосредоточенного в узком переплете необыденных, а кем-то выдуманных реалий.
Да, их свет рассеивает тьму внутри душ, он может послужить причиной для более благовидных поступков в той ситуации, при которой человеку будет легко сориентироваться и понять суть дела во всех его столь разнообразных аспектах.
С другой стороны внешний облик человека и его образ мыслей, а также его культура - это зачастую только то, что он смог уловить самым наглядным для него образом из повседневно окружающей его действительности.
Как правило, люди достойные к себе уважения не могут всецело переиначить свое внутреннее естество в полном соответствии с окружающей их обстановкой.
А вот «длинноязыкие хамелеоны» могут проделывать это по два раза на дню!
Вот они то и могут вечером разговаривать с невестой из интеллигентной семьи о композиторах классической музыки и о балете, а ночью с шалавами о совсем других более прозаичных вещах.
В то же время люди, не умеющие быстро мимикрировать и подстраиваться под других, оказываются в незавидной роли грязных калек своего тяжелого детства.
Именно этот фактор и отягощает существование души, как на грех попавшей в крайне неудобную для нее обстановку, и над ней нависает ее или его быт, впрямь как нож гильотины, но он все же скорее тупой, чем острый и намного чаще поранит чью-то душу, чем ее убьет.
Однако сама необходимость приобретать внешние признаки окружающей среды есть неотъемлемая часть всякого сознания, а не только тех, кто ниже по своему духу и образу мысли.
И это явление совершенно объективно, и легко объяснимо при помощи самой элементарной логики. Оно буквально намертво увязано с одним до чего же в наивысшей мере, необходимым для всякой высшей мозговой деятельности как таковой - фактором.
А именно, речь идет о том, что людям с самого малого возраста, для их выживания и душевного удобства просто ничего другого собственно и не остается кроме как акклиматизироваться к окружающей их атмосфере, и альтернативы этому вовсе нет.
Процесс этот не труден и не долог лишь для тех, у кого внешняя среда ярко компонирует с их внутренним настроем.
Это не так в том случае, когда наблюдается явное несоответствие между сторонними факторами, формирующими повседневные навыки и тем глубоко затаенным, сокровенным, что можно назвать душой или же, как угодно иначе.
Суть души от признания ее частью некого нематериального мира или полнейшего отрицания существования оного, остается безо всяких видимых изменений.
Во всем соответствии полной определенности тому, что не имеет ни малейшего значения, сотворен ли наш мир Богом или же нет, факт самого его существования сам собой неоспорим.
И каждая душа неважно кто ее создал Бог или же мать всего видимого нам сущего природа - обладает оригинальными свойствами, не имеющими никаких других полных ее аналогов во всем этом мире!
Что из этого следует, так это, то, что нет ничего важнее, чем дать ей найти свой не общий для всех путь ради их выражения и при этом соблюсти честь и права других людей.
Каждая отдельная личность должна быть всячески ограждена от любого внешнего диктата нравственных догм, поскольку они всего лишь захламляют чье-либо сознание без всякого видимого положительного эффекта, как и пользы для всего общества в целом.
Толк бывает не от самих ветхих догм, а от их конкретного переложения на обыденную реальность в каждой конкретной семье.
Для чего надо не заставлять детей, тщательнейшим образом заучивать наизусть бесконечные параграфы чопорных правил поведения в обществе, а неукоснительно (по возможности) следовать им самим.
Дети ведь во всем копируют взрослых и делают - это подсознательно, никак над этим вообще над этим собственно не задумываясь.
Одергивать за близость к природе надо умерено, а то цивилизация плодит свой искусственный, замкнутый мирок за занавесочкой из сказочных культурных ценностей, которые реальными окажутся лишь в очень далеком от нас будущем.
Нарисовать их сегодня не так уж трудно, но очень неразумно их лицезреть воочию, а то от этого каменный век возвращается и становиться вполне явственной былью.
Отчего это так?
Все очень просто, если нельзя добраться до идеалистического будущего, то возродить идеалистическое прошлое - это нам раз плюнуть.
Происходит это от вывихов сознания применить к реальности приятную и светлую книжную действительность.
А настойчиво (как то и надлежит) следуя за высокими идеалами крайне важно ни в чем и никогда не перегибать палку, потому, что любая истина, будучи вывернута наизнанку фанатическим ей следованием, превращается в свою абсолютную противоположность.
Именно догмы отравляют людям души и сердца, когда они идут войной на дикое зло, не разбирая ни пути, ни кто собственно отчасти и сам во всем виноват, а лишь следуя тому слепому принципу, что кому-то так же надобно полностью воздать за все содеянное сторицей.
А человек идет дорогою добра или же зла далеко не всегда по выбору своей собственной персоны, сознательно следуя злому или же зачастую во многом лишь надуманному доброму началу, одинаково заложенному от сотворения в любом из нас.
Очень многие человеческие проявления, отображают дух времени, в котором, так или иначе, живет данный индивидуум, а также и те взаимоотношения, которые он мог лицезреть среди самых близких ему людей.
Нравы, царящие в родительском доме, являются основополагающим фактором в развитии детского сознания во всем, что касается аспектов нравственности и морали.
В случае же, когда - это внешнее и стороннее влияние сталкивается под острым углом со все еще только формирующейся в своем менталитете личностью, оно может привести к конфликту, длиною в целую жизнь.
При отсутствии больших «батальных» сцен на глазах у ребенка довольно большую угрозу для него могут представлять и нравоучения.
Истина в том, что рожденное где-либо существо нуждается лишь в постоянной защите от вредных проявлений злых людей и порочных факторов, способных погубить, как и духовно отравить неопытное, неоперившееся создание.
А эффект от прививания добра при помощи стегания хворостиной морализмов, способен оказать разве что почти и во всем обратное воздействие чьим-либо столь возвышенным и высокоморальным чаяниям.
Это, в полной мере, относится и к насильственному кормлению с ложечки всевозможными догмами, неприемлемыми для данного юного человечка.
Сама разница в мировоззрении, и подходе к жизни не подразумевает под собой отсутствие морали, а всего лишь наличие своего отличного от родительского, взгляда на все ее суть и свойства.
Различия в подходе к жизни, иное видение одних и тех же проблем, как и свое собственное представление о своей дальнейшей судьбе не так уж и редко служат поводом для явных противопоставлений между мнениями родителей и их детей.
А следуя элементарной логике - в восприятии подрастающего поколения надо ставить во главу угла быстро изменяющуюся жизнь, а не его моральную деградацию, по сравнению, с тем предыдущим, что не было хуже или же хоть в чем-то действительно лучше, а только лишь ему предшествовало во временном промежутке нашего летоисчисления.
Вот как об этом пишет Чехов в его повести "Скучная история".
"Мне обидно, что обвинения огульны и строятся на таких давно избитых общих местах, таких жупелах, как измельчание, отсутствие идеалов или ссылка на прекрасное прошлое.
Всякое обвинение, даже если оно высказывается в дамском обществе, должно быть формулировано с возможною определенностью, иначе оно не обвинение, а пустое злословие, недостойное порядочных людей.
Я старик, служу уже 30 лет, но не замечаю ни измельчания, ни отсутствия идеалов и не нахожу, чтобы теперь было хуже, чем прежде. Мой швейцар, Николай, опыт которого в данном случае имеет свою цену, говорит, что нынешние студенты не лучше и не хуже прежних".

То же самое касается и людей вообще.
Они любят злословить по поводу ближнего не потому что он им не мил, а потому что, осуждая других, чувствуешь себя выше и значительнее.
Но при этом про своих в доску принято говорить восторженно, а их явные подлости "забеливать" хитростями задушевного самообмана.
Но это было бы еще полбеды...
Главное то, что в человеке на сегодняшний день неправильно - это его конформизм к злу и нежелание открывать глаза на существующую в ином чем она нарисована в книгах повседневную реальность.
И наряду с другими проблемами общественного бытия одной из самых важнейших причин в связи, с которыми порой возникают во множестве самые различные социальные драмы и конфликты является…
... оказывается явным следствием прививания людьми своим отпрыскам, заранее неподходящих или же давно уже устаревших принципов существования среди все ж таки не так чтоб совсем уж себе подобных.
Результатом отсутствия уважения к чужому видению мира, становится абсолютный эгоцентризм людей, которым их догматические воззрения были вбиты в голову при помощи молоточка (не того, что у невропатолога).
Я уверен, что именно этот фактор и сформировал сознание большинства идеалистов экстремистского толка.
Фанатичная преданность, какой либо идее превращает людей, по самой своей природе, искренне добрых, в лютых и жестокосердных злодеев.
Зачастую причиной их увлеченности чем-то «космического масштаба и космической же глупости»» является то, что неудачи в жизни или любви пачкают их нутро, до неузнаваемости изменяя все их человеческие качества в конкретном, а не в абстрактно надуманном смысле. Да и к слову сказать, сама попытка отыграться за прошлое подняв бурю в обществе, есть неотъемлемая часть сознания всякого потенциального революционера.
То же самое касается, скажем, и студента обозвавшего профессора старым ослом из-за случайной плохой оценки, а потом в кабинете директора начавшего качать права.
Его обидели, отчислили из университета вот он, и захотел весь мир перевернуть с ног на голову ради абстрактной всеобщей справедливости.
А, кроме того, такие деятели псевдонародники как Нечаев сознательно не давали перебродить соку молодости и уйти впоследствии в пески времени.
Дело в том, что страдания народа близки интеллигенции только тогда, когда она чувствует себя ущемленной в правах, в ее экономическом состоянии, а если этого нет или она к этому приучена горьким опытом повседневности бунтовать она никак не станет.
Но пройдя через неволю и хлебнув там вдоволь горя, она уже становится послушным инструментом в руках негодяев, использующих террор для накаления страстей в обществе и тем самым создающих базу для будущей диктатуры.
Этим приемом в России пользовались как правые, так и левые. И вот будь царский трон покрепче, а царь покруче в смысле своих душевных качеств и репутации, и тогда б не бывать большевизму, а было бы некое полуфашистское государство по типу правления Франко в Испании или Муссолини в Италии.
Но первопричина всех бед не наличие негодяев желавших воспользоваться безвозмездной услугой добровольцев готовых погрузиться с головой в людскую кровь, а отсутствие истоков милосердия издревле не насаждаемых ни религией, ни государством.
Как раз, наоборот, в России закон палки и кнута он от века до века являлся основным каноном общественного бытия и в 19 веке он претерпел лишь одно изменение.
Раз своих бить по старому было нельзя, то будем бить чужих, а еврейские погромы и стали для народа именно той отдушиной, которая была ему так необходима, дабы забыть обо всех своих болячках и горестях, извечного унижения и скудности бытия в свете его поголовного закабаления в путах чиновничьего и помещичьего разбоя и разврата.
Евреи, слышавшие от родителей и родственников о погромах, а также знающие о ее первопричинах становились ярыми врагами самодержавия, и ничего удивительного в этом нет.
Как раз вот такие люди, обиженные на яркую несправедливость, царящую в обществе или в их личной судьбе, и захотели весь мир по-своему переделить, перевешав всех до единого врагов общества.
Но они были не одни такие поскольку отведенное в безопасное русло зло все равно знает корни своих бед и несчастий, оно только на время затихает, но не исчезает, а кроме того народ не дурак и понимает, что ему дают свободу только для того чтобы он впоследствии в полном спокойствии вернулся к старому ярму.
Нет и не было на Руси национального восстания или заговора против самодержавия люди, много претерпевшие часто живут одной лишь верой в чудо и начисто отметают, все до единого объективные критерии о том, что, в сущности, есть добро и зло. Их легко заманить в иго нового рабства надо только пообещать им сладостное житье в неком абстрактном неопределенном будущем.
Светлое завтра оно как мираж в пустыне может вести не одно поколение аппетитно хрустящей морковкой, хотя на зубах вместо нее и будет хрустеть горячий песок.
Как и понятно, причиненное зло под видом святого добра является бумерангом отъявленного невежества, что часто обманывает не только того к кому оно протянуто в виде спасительной соломинки дабы вызволить его из бездны его утрат и страшных мучений, но и того кто ее протягивает, создавая при этом бесчисленные новые страдания так и ни в чем не отменяя прежних.
Но вера в великое чудо нивелирует все скучные и крайне неприятные к их невеселому осмыслению - доводы разума.
А все потому, что главное - это, как следует, душевно подготовиться к будущему великолепию с солнцем восходящим на западе светлых идей святого гуманизма, а пока можно совершить во имя его какой-нибудь славный подвиг, пусть даже и на личном фронте.
А вот ежели чуда все ж таки не произошло, то это следствие чьей-то злой воли и тогда только кровь сможет смыть нанесенное оскорбление бездействием.
Или в ином смысле действиями, выходящими за рамки чьих-то узких и ограниченных представлений об окружающем нас мире.
Обрамленная золотыми рамками вера в лучшее и светлое не более чем груз пережитых впечатлений оттого, что на самом деле, еще в целом в жизни нет, а его блики касаются своим ярким мишурным блеском, пока что довольно малой части от всеобщего народонаселения.
Вполне ведь ясно, что когда-нибудь оно еще себя во всем проявит, но далеко не так и не для всех сразу единовременно, как того некоторым очень даже бы хотелось.
Вот если взять такой простой пример: для того чтобы горели все лампочки на новогодней елке, должна быть цела вся электрическая цепь, а не какая-то ее отдельная часть.
А иначе после сгоревшей лампочки ток далее не пойдет.
Все действительно начинается с каждого отдельного индивидуума, но совсем же не стоит его обожествлять лишь за то, что он, будучи с детства к этому приучен, сумел приобрести внешний лик высокой духовности.
Причем в то же самое время искусственно демонизировать людей, не получивших даже самых элементарных знаний о правильном поведении в высококультурном обществе.
Это неправда, что чистота помыслов удесятеряет силы по достижению цели в своем чистом виде оно их отравляет жестокостью невиданной ранее…
Для настоящих перемен в гору надо пойти вместе со всеми и никого туда не тащить железной рукой…
Но для начала нужно подняться туда самому и не только в наилучших своих помыслах…
А для этого мало будет изменить свою душу, таким образом, дабы ее внешняя сторона стала чистой и доброй, но надо будет еще суметь не потерять связь с грязной и болотистой почвой, что находится у всех нас под ногами.
И сама чистота высоких помыслов и чувств вовсе не обеспечивает победу добра над злом.
Потому что зло можно разве что искоренить, но никак не выйдет его взять за шкирку, да физически полностью изничтожить.
Из него еще, быть может, чего-то хорошее получиться, а физически истребить вместе с его носителями практически невозможно.
Идеалисты фанатики всеобщего счастья, между тем так до сих пор и верят, в саму возможность его полнейшего сведения на нет.
Так что на тех, кто этим займется, суда нет и быть никак не может, потому, как они осуществляют высший суд над гадким и омерзительным недобром.
А ведь первопричина всякого злодейства зачастую в одном лишь только невежестве и именно его надо, прежде всего, искоренять, прибегая к насилию разве что там, где слова бессильны или же они ни в чем не смогут смыть нанесенного грязного оскорбления.
Представлять себе этот мир в качестве некой грубой заготовки, что может быть обточена и всерьез изменена не дело мудрецов, а тех, что готовы неким коротким залпом сразу из всего, что только сможет выпалить холостой дым в сторону общественного зла - с ним раз и навсегда покончить.
Таких всецело утопических взглядов могут придерживаться только люди, в упор смотрящие на крутой серпантин, ведущий в светлое будущее, но они быстро шмыгнули во всю прыть "к спасательным лодкам с Титаника своего безрассудства", когда их огромный пароход светлых мечтаний налетел на айсберг кровавой русской смуты.
До этого они спали крепким сном и этого айсберга не видели, а видели некий туман дикого блаженства в облаках сияющего восторженного оптимизма.
Он и толкал их в яму с колом для всего грязного, неумытого, отжившего свое еще в далеком прошлом, а ныне мешающего всем идти к светлым далям всеобщего духовного совершенства.
Для них яма с осиновым колом для всего общественного зла являлась чем-то вроде трамплина, с которого всем нам стоило бы спрыгнуть в озеро великого блаженства.
Надо, мол, только «мясорубке» революции толпу людей в виде отмычки отдать, и все путь свободен.
И озеро счастья там действительно имеется, да и великое блаженство в нем и в правду обеспечено, но только вот одним лишь палачам и пустоголовым горлопанам, а остальным кому кайло и лопату, а кому закуток в общей квартире.
Но началось все с вечных прений о том, что государство дерьмо и все в нем дерьмо и народу это дерьмо не дает положенной ему свободы.
И вот она наконец-то и какие же восторги имели место по ее поводу - это было больше чем победа...
Это был свет после десятилетий густой подвальной тьмы...
Вот как описывает, писатель Алданов то что было в Москве после того как монарха заставили отречься от престола.
Марк Алданов «Самоубийство».
"Февральскую революцию почти вся московская интеллигенция приняла с восторгом: отцы и деды мечтали, наконец сбылось! Простой же народ обрадовался гораздо искреннее, чем за три года до того войне".

Но этот день победы над царизмом был, подготавливаем целыми десятилетиями и не одиночками, а почти всем образованным обществом старой России.
Вот еще одно свидетельство Алданова на этот счет.
Речь идет об организации знаменитого ограбления Тифлисского банка организованного бандой Кобы Джугашвили.
Алданов "Самоубийство".
"Чиновник едва ли был подкуплен или запуган террористами, - они этим не занимались, никому денег не обещали, да и в свой карман, в отличие от многих других экспроприаторов, не брали: все отдали партии. Вероятно, чиновник тоже ей сочувствовал или же ненавидел правительство, как большинство населения России".

Вот тут писатель несколько привирает, причем привирает вполне искренне самым естественным образом, о том даже и не догадываясь. Он ведь тот же самый интеллигент старого дореволюционного закала, что и все другие люди его времени.
Своего народа они вовсе не знали и рассуждали о нем как о самих себе.
В тот момент, когда долгожданное чудо все-таки произошло, оказалось, что истинное лицо народа совсем другое и что оно гадко и уродливо настолько, что на него и смотреть то нельзя без отчаянного содрогания.
Не трудно себе представить реакцию человека живущего принципами, догмами, идеалами при его столкновении с тупой и бессмысленной толпой жаждущей лишь одного разорвать кого-то на куски, а кого не столь уж и важно.
Интеллигенция жила в своем мире и радела за то, что всерьез понимала, но одного она не понимала, что разобщенность нации в смутное время это все равно, что во время пожара на судне обрекать пассажиров на выслушивание бесконечных дебатов команды кому что делать, куда идти и принципы тушения пожара.
Пассажир горящего судна встанет на сторону наиболее истеричных и демагогических личностей, потому что они ему пообещают более всего и будут говорить с ним на одном языке.
Вот как описывает предреволюционные годы Пьер Жильяр и похоже, что он был не только хорошим учителем царских детей, но и Россию понимал в отличие от большинства в ней родившихся в ней, но живших чужой культурой интеллигентов.
Пьер Жильяр «Император Николай II и его семья»
Положение Царя было чрезвычайно трудно. Для крайних правых, видевших свое
спасение в соглашении с Германией, он был непреодолимым препятствием, которое
нужно было устранить, чтобы заменить его другим монархом. Для крайних левых,
хотевших победы, но победы без Царя, он был препятствием, которое надо было
уничтожить посредством революции. И в то время, как эти последние, усиленной
пропагандой в тылу и на фронте, старались подточить основы монархии,
бессознательно играя таким образом в руку Германии, умеренные партии заняли
положение самое опасное, но наиболее свойственное русскому характеру, тому
славянскому фатализму, который заключается в ожидании событий и в надежде,
что сила Провидения направит их на общее благо. Они заняли позицию
бездействия. Они ограничивались пассивным сопротивлением, не понимая, что
действуя так, парализуют страну.
Что касается широкой публики, то, не отдавая себе в том отчета, она стала
послушным проводником германских происков. Самые удручающие слухи
воспринимались и разносились ею, создавая в тылу противомонархическое и
пораженческое настроение и атмосферу недоверия и подозрения, которая не
замедлила отразиться на фронте. Каждый наносил свой удар топора, подрубая
главное стропило здания, которое шаталось, и никто не подумал вовремя
подставить подпорки, которые помешали бы ему рухнуть. Было сделано все, чтобы
вызвать революцию, и ничего, чтобы предупредить ее последствия. Забыли, что
Россия состоит не только из пятнадцати-двадцати миллионов людей, созревших
для парламентарного строя, но заключает в себе также от ста двадцати до ста
тридцати миллионов крестьян, по большей части необразованных и
несознательных, для которых Царь оставался Помазанником Божиим, тем, кого
Господь избрал, для направления судеб великой России. Привыкнув с самого
раннего детства слышать поминание Царя на ектеньях и в самые торжественные
минуты литургии, мужик естественно приписывал ему в своей мистически
настроенной душе почти божественные свойства.

Но вот кто он? Кем назначен? И по какому принципу возведен в божество про то простые люди в России думать не привыкли, потому что кто сильно чего-то думал на колу оказался.
А раз среднему обывателю этого вовсе не охота, то он в политику сам не полезет, а зачем она ему вообще нужна?
Люди, что во времена смуты исторгали горькие истины про свой народ вовсе не понимали, что зарвавшаяся чернь это всего навсего всякий сброд и мразь из всех темных углов вылезшая.
Но про то российской интеллигенции было как-то совершенно невдомек, поскольку она жила в своем мире, где в простой не революционной обыденности не было никаких острых углов и горьких истин.
В самый ответственный момент, когда надо было действовать, дабы не дать горлопанам дегенераткам оседлать народное движение у господ либералов просто опустились руки, они не знали к какой стороны подойти к тяжкому бремени овладения сложившейся ситуацией.
Естественно, что свой для них человек писатель Алданов так не скажет, он мягко заметил в своей книге "Самоубийство", что во время революции 1905 года "Интеллигенция как-то растерялась, хотя на самом деле она себя просто не нашла в этом круговороте событий...
Алданов "Самоубийство"
"Московская интеллигенция растерялась. Происходили если не бои, то что-то на бои очень похожее. На окраинах города трещали пулеметы, везде стреляли из револьверов. Улицы стали пустеть. По ним ходили, крадучись, странного вида люди, в большинстве в кожаных куртках, надолго ставших революционным мундиром".

Те, кто из кожи лез, чтобы народ во власть полез - шкурников в чужой шкуре не понимал и как с их убежденной демагогией бороться просто себе нисколько не представлял.
Для народа эти гаврики облаченные по первобытному в шкуры были во всем свои, и потому они их принимали за освободителей из тенет тысячелетнего рабства.
А между тем в том далеком пещерном прошлом не было чего-то такого уж хорошего - эпос про счастливую первобытность - это всего лишь воплощение идеализации давно ушедших времен, не более того.
Но зато тогда, мол, не было тотального угнетения масс, а это неотъемлемая часть мышления всякого восторженного либерала - ликвидировать угнетение масс.
Хотя на самом деле его можно ликвидировать только вместе с самими массами.
Там, где есть два человека, есть и угнетение, возможно, что когда-нибудь это станет иначе, но не в обозримом будущем.
Но хотят ведь либеральничающие буржуи (а в глазах черни всякий человек более менее прилично одетый уже буржуй) все изменить сегодня и сразу, а то кусок им, видите ли, в горло не лезет.
Вот частушка, взятая из книги Алданова "Самоубийство".
"В Европе сапожник, чтоб барином стать,
- Бунтует, понятное дело.
- У нас революцию сделала знать,
- В сапожники, что-ль, захотела".

Это уж точно истинная правда!
Но еще не вся, малообразованные толстосумы, наверное, хотели на всякий случай откупиться, надеясь очевидно снискать к себе расположение со стороны будущих правителей России, если они возьмут власть над страной.
Вот что пишет об этом писатель Алданов в его книге "Самоубийство".
"- Никогда никакие революционеры подобными делами не занимались и не могли заниматься, да и не в их интересах было бы убивать Савву Тимофеевича, который их поддерживал. И полиция давным-давно знала, что он дает деньги на революционное движение, и его не трогала, как не трогает и других богачей, тоже дававших на него деньги, хотя и гораздо меньше".

Но меньше - это тоже не рубли и не тысячи, а сотни тысяч пусть и не единовременно.
А что в результате?
Из того же источника:
«Рассказал анекдот о другом либеральном богаче, дававшем деньги на революцию и ставшем в 1917 году министром:
- ...Мне говорили недавно, что, когда он после октябрьского переворота был посажен в Петропавловскую крепость, то его встретил сидевший там бывший царский министр юстиции Щегловитов и сказал ему: "Очень рад вас тут видеть. Я слышал, что вы истратили несколько миллионов на революционное движение? Но я вас сюда посадил бы и бесплатно"».

Но это все ж таки не так!
При царе бесплатно давали только ссылку в село Шушенское и кормили там вполне по царски.
Но, откуда же взялась вся эта жажда скорых и славных перемен?
Ясное дело, что все это было замешано на агностическом восприятии действительности с ее выпирающими наружу ребрами издыхающего язычества, переменившего образ сил природы на лик деяний человеческих.
Жалко только, что он вышел такой сусальный, прямо сахарный и без тени тяжких адамовых грехов.
На фоне радужного восприятия того великого блага, что сам себе подарит человек отвернувшись от никогда не существовавшего Бога совершенно терялся первобытный вандал с дубиной - истинное величие диких дохристианских времен.
Тогда его между тем угнетали не меньше чем сегодня просто, то были другие факторы, не те, что теперешние.
Нельзя новую веру в добро и свет выпестовать, заново окунувшись в далекое прошлое.
Не зная, куда идти толпа пойдет назад, а не вперед - это также естественно, как и то, что вода выбирает себе самый наилегчайший маршрут.
Оклеветан недобрый строй, а вместо него придет сатанинский другой.
А как же иначе?
Клопы коммунизма и нацизма в общественном диване от неуемной жажды общественной справедливости, собственно, и завелись.
Именно беспочвенная вера в нее и низвела до палаческих черт многих людей, мечтавших превратить красивую сказку в подлинный рай.
Ведь бурная и ликующе восторженная поддержка действий режима и есть топор, занесенный над головой своей нации.
Людям с воистину злой волей и беспринципным, слепым желанием власти, было бы совсем уж во грех не воспользоваться подобными до чего же оторванными от общей суровой действительности кроваво-красными мечтаниями.
Попросту потому, что обещать золотые горы – это и есть один из старых как сам этот мир трюков, всех на свете кидал.
Вот только нигде и никогда не было столь долгого по продолжительности и бессрочности - лицедейства, гнусного обмана.
Поводом для весьма длительного в историческом на то смысле сосуществования невообразимого по всем своим масштабам террора и наивной веры в светлый завтрашний день, можно назвать ту духовную атмосферу, что испокон веков главенствовала на Руси.
Человек никто и ничто, если у него в руках нет, пусть даже и самого малого жезла власти.
Стоит человеку им пусть даже и ненадолго завладеть, как подавляющее большинство людей, окружающих данного субъекта, начинают перед ним заискивать и пресмыкаться.
Естественно, что это донельзя развращает душу и делает обделенных властью людей бесправными, неспособными ни на какие до конца продуманные, самостоятельные решения.
Монарх своей маленькой державы царского трона его небольшого начальствующего кресла мог творить со своими подданными все, что только его душе заблагорассудится.
По крайней мере, в пределах своей профессиональной компетенции!
А иерархия в любом государстве идет снизу вверх и от отношения местных властей с народом зависит и вся ее структура до самого верхнего ее яруса.
То есть местечковость возведенная в принцип касалась и царского двора.
Но при одном существенном отличии, а именно, что лик государя - это и лик всего государства во всех практических на то смыслах.
Вот именно поэтому затем и возникла такая ситуация, когда искусственно самоорганизовался центр управления, и, захватив его, оказалось, легко поставить на колени всю огромную империю.
Причина тут не в личностных качествах народа, а в свойствах вековых традиций его взаимоотношений со всякой над ним властью, что всегда и во все времена была нечиста на руку.
Люди были приучены к тому, что пока все тихо и спокойно надо на лавках сидеть, жевать семечки, а когда вдруг страх божий приходит, то от него только за печкой и прятаться. Но когда от народа потребовалось свою пусть и не самую лучшую власть сурово защищать, она оказалась совершенно бесхозной, потому как никаких общих интересов у того общества и вовсе-то не было!
Сепаратизм не только национальный, но и идейный есть заслуга царской власти, что переняла опыт татаро-монголов и везде насаждала разобщенность, дабы обезопасить себя от русской вольницы, чреватой полной анархией.
Все течения русской жизни объединяло одно лишь только желание жить по-людски, и каждый старался этого добиться, тяня одеяло в свою единоличную сторону.
А большинство населения было либо абсолютно аполитично или слишком политизировано, но при этом никак ведь не было готово отстаивать свои идеалы с оружием в руках.
Вот что пишет по этому поводу Савинков в его книге "То, чего не было" описывая при этом именно, то, что было.
"Торговая и деловая Москва, Москва биржи, банков, амбаров и лавок, миллионный город купцов и попов, не участвовала в сражении. Она растерянно выжидала, на чьей стороне будет победа, то есть твердая власть".

Тех же, что были чересчур политизированы, сами перемены не шибко интересовали.
Они просто были за!
Как можно быть просто за не понять никому кроме тех, кто, объевшись дерьмократией, голосовал на выборах против всех.
У некоторых людей просто была оскомина, и они сочувствовали делу восстания, как сочувствуют правому делу, но в дележе власти они бы не имели ровно никакого отношения.
Их личные заботы и тягости им были куда дороже дутых свобод...
Вот как описывает это писатель Алданов в его книге "Самоубийство"
"У Люды случилось несчастье: сбежал Пусси. Это расстроило ее чуть не больше, чем провал московского восстания".

Каковой будет новая власть, вообще мало кого интересовало, потому что каждый рассчитывал, что кто-нибудь при ней порядок обязательно наведет, а тогда уже в мирно живущей стране и будем державу по новой делить, оставив львиную долю победителям, охотно подмазав их своей щедрой рукой.
Да когда ж на Руси по другому-то было?
Но никто ж не ожидал, что они все общим, читай в скобках, своим объявят!
Но вот дождались, а звон колоколов давно о будущем пожаре гудел, только не слышал его никто!
А с чего собственно началось?
Ведь возникают эти в целом несвойственные человеческому обществу связи между верхами и пресловутыми низами на почве тяжелых передряг, выпавших на долю того или иного народа.
Абсолютная диктатура являет собой вызов человека стихиям, что грозят его уничтожить или ужасному соседству жестоких кочевников.
При таком раскладе является прямой жизненной необходимостью - обрести некую общую доминанту, которая окажется способной удержать народ вместе, причем ни стихии, ни тем более дикие кочевники, заранее не предупредят о своем будущем нашествии.
Поэтому наблюдается самая явная необходимость быть всегда начеку, быть готовыми ко всему наихудшему.
Народы, попавшие под жернова столь ужасных, не так уж и редко становящихся повседневными факторов, создали ту форму тоталитаризма, при котором чья-то отдельная человеческая жизнь ни стоит и самой мелкой медной монетки. Поскольку нация в целом находилась в перманентном состоянии страшной опасности, и лишь презрев ее ценой собственной ничтожной жизни, и была хоть какая-то возможность ее как-то все же предотвратить.
Однако наблюдалось и самое коренное отличие новых жизненных реалий от стародавних времен каменного века.
Вожак уже не был более готов, как то было когда-то прежде, хоть в чем-то рисковать самим собой, а посылая других на смерть и страдания, невольно начинаешь чувствовать свою великую значимость, по сравнению с мелким и незначительным песком эпохи, что сплошь и рядом просачивается у тебя промежду пальцев.
В результате власть обезличивается и ее действия ей самой конкретным образом не видны и чисты от пролитой на полях сражений человеческой крови.
Это естественно можно соотнести к ярким недостаткам феодальных, а впоследствии буржуазных империй.
Но новое положение дел не создашь, преобразив этот мир красивыми мыслями и танцами вокруг "костра просвещенного нигилизма".
Поскольку от искры возгорится пламя, что спалит дворцы и останутся одни хижины, где дяде Тому в обнимку с новым «священным писанием» Карла Маркса предстояло жить, тысячелетия тяня лямку теоретически обоснованного новоявленного рабства.
Но даже без теорий просто вооружившись принципом кирпича, никуда в светлое будущее не уедешь.
Развращенные и упивающиеся властью правители и покорные рабы – это та пирамида, которую время, неспособно изжить или же уничтожить при помощи одного лишь только насилия.
Подлинная, а не полуслепая от дикой горячности перестройка общества может заключаться в одной только надстройке над всем этим уже устаревшим, прежним миром, чего-то нового. А кирпичи (для его постройки, а не для проламывания чьих-то черепов) следует брать из строений саморазрушившихся от времени или же стертых с лица земли прежними набегами "вандалов гуманистов" или же просто диких племен еще не знакомых с утонченной культурой.
Разница между варварами культурными и первобытными широка и необъятна!
Потому что любая дикость как губка впитывает чужие более продвинутые идеи, вливая свою свежую кровь в жилы застоявшегося, а то и загнившего социума, что обленился от приобретенных в наследство от предков благ и удобств.
Таким образом, речь идет о переустройстве бытия, а не о разрушении города, чтобы отрыть на его месте котлован с сотами для общественных насекомых.
Если в прошлом люди возводили новые общественные здания на месте старых и иногда брали для них камни из того, что было под рукой, то строители новых времен решили все старое свести на нет и построить на его месте нечто новое монументальное не имеющие ничего общего со старым, но при этом довлеющее над всем остальным.
Небоскребы сталинской эпохи как раз таким вот культурным варварством и насаждались.
А в это же время людей расселили по коммуналкам, что являли собой полнейший аналог пещеры каменного века в ее сегодняшней интерпретации.
Забаррикадироваться, дабы вести свою личную жизнь стало негде, причем в случае закабаления всего мира большевизмом клетушки еще и следящими камерами бы наводнили.
Так что 1984 Оруэлла – это реальное развитие и конечный итог слепого развития добрейшего либерализма в его кретинической основе.
Такой строй мог бы потребовать от каждой половозрелой особи женского пола сфотографироваться в обнаженном виде для того чтобы сынкам вождей всей планеты было легче отыскивать себе самых красивых и подходящих их вкусу любовниц.
Однако именно люди, которые могли привести к появлению такого режима на всей Земле более всего будут орать о том, что нехорошо брать у всего населения страны отпечатки пальцев(в данном случае Израиля), мол, это приближает нас ко временам правления «Старшего брата»
Хотя на деле наличие следящих камер на всех улицах (в отличие от подсматривания за личной жизнью граждан) как раз таки приближает к нас к большей ответственности за свои действия со стороны незаконопослушных граждан.
Именно технический фактор, будучи правильно использован, приведет к более спокойной (в смысле криминогенной обстановки) жизни задолго до того как к этому приложит руку более правильное воспитание.
А либеральные веяний передовой и светлой мысли, прежде всего, порождают ненависть в ретроградных кругах и сыпят на свежие раны восторженных утопистов соль рассуждений о необходимости снести башку старому прошлому.
А оно незыблемо и извести его можно только действительно все, взяв, да и разрушив буквально до самого основания как некое военное укрепление.
Общественное здание ничем в этом смысле от крепостей и фортов, в сущности, не отличается.
Однако никто ж не будет разрушать весь свой город, дабы затем построить в другом месте новый из разрозненных кирпичей старого.
Жителей Карфагена пытались заставить – это сделать, но, даже зная, что это верная смерть, они разрушать свой город и выстроить его заново в пяти милях от морского побережья отказались.
Еще и потому что их связь с морем была для них величайшей и священной традицией.
Ведь у человека его привычки и обычаи - это та же самая крыша над головой и если разрушается общественное здание, в котором он живет, то он от безвыходности своего положения селится в пещере, в том самом случае, коль скоро он никак не способен переселиться в другое более достойное жилище.
Именно это и произошло в России охваченной пламенем революции.
А новое поколение ничего кроме этой пещеры в своей жизни не видевшее вырастет уже дикарями, но они ведь вандалы-то новые, грамотные. А это не делает их честнее или хоть сколько-нибудь лучше.
Скорее, наоборот, из их мозгов выветриваются все столетия культурного развития в рамках цивилизованной государственности.
Да люди жили в дымных избах, но все ж таки при неком твердом неписанном законе, дающим четкое определение нравственности, довольно неразрывно связанным с религией и духовенством.
И это "МРАКОБЕСЬЕ" усмиряло свойства первобытной дикости, противилось падению нравов, отрывало человека от обыденности, и пусть и ненадолго приближало его к высотам духа.
Сбросив с русского человека тяжелую, карающую длань Бога большевики возвратили его к языческим истокам дохристианского бытия.
Кроме того, они прилагали максимум усилий, дабы вообще лишить его всего того, что всецело свойственно высшим млекопитающим, стараясь превратить человеческое общество в некое подобие сообщества общественных насекомых.
Но великий примитив насаждался только в сфере духовности, а в сфере образования все было иначе.
Советский человек оказался вооружен всеми современными технологиями, и его было можно, ничтоже сумнявшеся, отправлять весь мир захватывать.
Своих идей и представлений о мире он не имел, потому что в тесных чащобах коммунальных квартир ему было довольно затруднительно сохранить свою личность, и он становился безликим, а значит и легко поддающимся любым приказаниям своего еще более бездушного начальства.
Вот как описывает эту ситуацию писатель Алексеев в его романе «Крамола».
«- Муравейник?
- Да, муравейник в аквариуме. Вот это и есть судьба российской революции.
Согнать народ в кучу, бросать ему пищу и бесконечно разваливать муравейник, чтобы была вечная борьба. Не сама жизнь, а борьба за нее. В этом смысл революции. А когда муравьи привыкнут к борьбе, из них можно формировать легионы для мировой революции».

Вот она гордая цель большевиков наплодить из людей насекомых, а не создать новое более просвещенное и светлое духом общество!
Но может они не с того бока подошли к делу?
Тогда надо говорить о полной несостоятельности марксистских идей, потому что, с какой стороны к ним не подступишься, обязательно последует, полнейший крах.
Еще и потому, что человек завоевывает свою свободу ни вспышками внезапно возникшей гордости, а пониманием путей отстаивания своих прав на более достойную жизнь.
Мирная стачка, безо всяких кровавых эксэсов, практически останавливающая производство, действительно могла бы привести к явному улучшению условий труда.
Если самому жадному капиталисту в царской России кто-то б показал все последствия революции, он бы тут же создал своим рабочим воистину царские условия. И сделал бы он это не от большой внезапно возникшей любви к своим рабочим, а желая всего лишь одного, дабы такого никогда бы не было!
В принципе при наличии сильных умеренных радикалов все это можно было бы получить простой чередой забастовок. В конце концов, хозяевам заводов и фабрик надоело б нести постоянные убытки и тогда они уж обязательно бы "расщедрились" на существенные улучшения зарплаты и условий труда.
Но откуда же им было взяться, если без интеллигенции в этом деле было ну никак ведь не обойтись?!
Но с другой стороны все эти полумеры - это не по-нашему!
Нам подавай все с неба так сразу и никаких гвоздей, а мы пока на завалинке перекурим и подождем, и вот когда небесные блага на бытовом уровне раздавать начнут, так это мы первые их смаковать станем, а пока пусть стреляют и адские машины кидают в царских чиновников, оно им и поделом.
Они, мол, застряли у нас прямо комом в глотке, а мы хотим глотнуть свободы, а эти нам еще и рот затыкают, так пусть же их самих заставят умолкнуть раз и навсегда.
Но свобода она не только осознанная необходимость, но еще и ответственность за свои слова!
А бывает, что ее вовсе нет и если такой человек к чему-то призывает, а его слушают, то кровавая неразбериха, затем возникшая это по большей части его рук дело.
Вместо того чтобы помогать объединять страну под единое начало в самый критический для нее момент все политические партии запросто могут заняться междоусобной грызней и тогда на самом пике могущества окажется самый одиозный, самый лживый, самый продажный политик какового могла создать одна лишь цивилизация.
Вот что пишет о нем писатель Марк Алданов в его книге "Самоубийство".
"Ненависть, всегда занимавшая огромное место в его жизни, теперь просто переполняла его душу. Люди, даже самые преданные сторонники, становились ему все противнее, - почти все, кроме Инессы и жены. Этот резервуар ненависти он целиком перевез в Россию в 1917 году".

Ленин был грязной от пота и крови мерзостью, порождением своего века и страны.
Его речи полны пустозвонным идиотничанием, тем же что и его учителя Маркса.
Берем истину, препарируем ее, изрыгаем ее в эмоциональном порыве и тут же топчем ее ногами, пока ничего кроме своего собственного из нее вывода уже не останется.
Это подход многих современных философов, Маркс только отточил свой подход до степени наивысшей идеалистической чистоты.
Цивилизация буквально душит этот мир своими обильными выделениями прекраснодушных слюней, а первобытные гнусность и подлость лишь усиливают свое влияние на всякую человеческую личность.
Конечно, можно сказать, что это не соответствует действительности, и люди сегодня стали намного добрее чем прежде.
Однако они стали добрее не от цивилизации, а от той деградации и зверств до которых она опустилась в середине прошлого века, именно из-за этого западный мир сильно подняв в целом свой уровень жизни, стал намного чище и культурнее чем прежде.
А кроме того культура тоже ведь имеет свое полноценное развитие и технические достижения цивилизации ей в этом явное подспорье, но они также следствие культуры, а не цивилизации, которая ничего кроме роста потребления не создает.
В том числе и в политической жизни именно культура, а не цивилизация ни позволили бы сегодня американцам сбрасывать на головы бедных вьетнамцев химическое средство агент Оранж, от которого в первую очередь гибли дети и старики.
В том, что это было возможно в начале 60ых годов прошлого века, а нынче было бы уже невозможно таким образом убить миллионы людей вовсе не заслуга цивилизации.
Поднялся общий уровень культуры, что хотя и запоздало, но приподняла планку своих ценностей на более высокий уровень, что, однако ни в чем так и не коснулось большинства западных граждан.
То есть им в широко разверзнутые эхолокаторами уши всегда можно разъяснить вновь возникшую необходимость в такой суровой жестокости.
А в начале прошлого века всего этого еще вовсе не было, а имелось вдоволь неприятия старых норм общественной морали на основе того, что цивилизация стерла прежние рамки, а новые оказались чересчур жесткими для тех, у кого раньше не было сил роптать.
Но все же основным фактором послужившим причиной перегрева общественного котла стало безумие социальной справедливости, без каких либо попыток изменений в области культуры издревле забитого и замордованного простонародья.
Не могло быть и речи об иной жизни после некой мнимой победы над старым житьем бытием кровопийц и тиранов.
Поскольку все эти воинственные настроения выражались не в большей грамотности граждан о своих правах, а в насилии способном переиначить бытие в некое более светлое житье без богатеев на рабоче-крестьянской шее.
Вот если бы речь шла о тех про кого точно известно, что они воруют из государственной казны и имели бы место демонстрации с требованием уволить, а то и посадить вора и взяточника, то местная власть взялась бы как-то за голову, а то воз и поныне там.
А вот купцам, да владельцам заводов, их денежки не сами прибежали, и они естественными врагами рабочих никогда не были.
Тоже мне нашли лишнюю в природе касту, а ведь и в Германии точно также с чего-то вдруг обнаружили во всем виноватых в лице представителей одной отдельной нации.
Интересно только, а где же это они опыта могли набраться?
Естественно, что найди виновного, укажи на него, а толпа уж сама с ним по-свойски разберется.
И распространяя пропаганду классовой борьбы с привилегированными классами, левые силы вешали на уши рабочим и крестьянам ту гнилую лапшу, что речь, мол, идет о неких потомственных или племенных эксплуататорах трудового народа.
А ведь можно с практически полной уверенностью утверждать, что в общечеловеческом смысле плохие людские свойства – это намного чаще влияние среды, чем по самой своей сути плохая наследственность или же простая преемственность поколений.
Конечно, наличие власти развращает душу человека, но также оно развращает и всякого у кого есть возможность беспрепятственно топтать своего ближнего, если никто его не останавливает.
Достоевский правильно пишет, что в его «Записках из мертвого дома», что на среду принято спихивать слишком много, но все-таки человеческие задатки она всецело определяет и ясно, что, будучи пойманными, революционеры очень жалостливо завопили бы про среду.
Неужели бы их не пожалели, заковав в кандалы и отправив в бессрочную каторгу?
Причем-то были бы не те, что внизу ошивались, а те, что наверху заседали…
А ведь надо было их почаще к стенке ставить, чтобы они и их последователи достойных людей не отправили на эшафот.
Нельзя было из этой среды людей раскаявшихся в терроре набирать, тут сказалась русская природная наивность и святая вера в добро.
Вот слова Достоевского из его «Записок из мертвого дома».
«Пора бы нам перестать апатически жаловаться на среду, что она нас заела. Это, положим, правда, что она многое в нас заедает, да не все же, и часто иной хитрый и понимающий дело плут преловко прикрывает и оправдывает влиянием этой среды не одну свою слабость, а нередко и просто подлость, особенно если умеет красно говорить или писать».
Вот именно что так хорошо умеют делать вурдалаки горлопаны так это облекать всю свою гнусь в очень изящную словесность.
Слова любви и дружбы в их устах оборачиваются змеиным ядом!
А вот люди просто не умеющие себя правильно поставить часто грешат алогичными эпатажами, имеющими свою внутреннюю логику, но не доступную для понимания окружающим, потому что она сформировалась в потемках одинокого сознания, не обученного разумному самовыражению.
Злобной жестокости бытия многие честные негодяи обязаны убогости своего сознания!
Вот, что пишет об этом Федор Михайлович Достоевский в его «Записках из мертвого дома».
«В остроге было иногда так, что знаешь человека несколько лет и думаешь про него, что это зверь, а не человек, презираешь его. И вдруг приходит случайно минута, в которую душа его невольным порывом открывается наружу, и вы видите в ней такое богатство, чувство, сердце, такое яркое пониманье и собственного и чужого страдания, что у вас как бы глаза открываются, и в первую минуту даже не верится тому, что вы сами увидели и услышали. Бывает и обратно: образование уживается иногда с таким варварством, с таким цинизмом, что вам мерзит, и, как бы вы ни были добры или предубеждены, вы не находите в сердце своем ни извинений, ни оправданий».
Злому сердцу нужен только выход, а доброму просветление окружающей тьмы, но если ни того ни другого нет, то подлый бандит останется бандитом, хотя он не убивал ни женщин ни детей, а человек с университетским образованием всю жизнь будет лечить людей хотя с куда большим удовольствием он бы резал их на куски ( при наличии соответствующего политического режима, что даст ему на это свое добро).
И все это именно так поскольку психика каждого отдельного индивидуума, заполняется всем тем из окружающей его действительности, что, так или иначе, попадает в фокус чьего-либо индивидуального восприятия.
Верного и неверного в этом естественном процессе не бывает, и быть-то, в сущности, не может.
Ведь научить тому, что верно и разумно – это задача родителей и только их, а все остальное – это абстрактные знания о правильном поведении в обществе лишь вскользь соприкасающиеся с чьей-то конкретной личностью.
Конечно, если человек всерьез захочет измениться, то он всегда найдет кого-то другого с кого брать пример, но все равно он ограничен своей жизненной средой, точно также как и любой зверь, ограничен ареалом своего естественного обитания.
Люди еще во многом дикие звери и их естественные проявления зачастую зверины не только у тех, у кого они очень ярко как-то выражены самым внешним образом.
Сделать из них более высоких существ поможет культура, но это вовсе не означает, что надо столь методично вмешиваться в сам процесс познания малюткой этого мира лишь затем, дабы сознание наивного ребенка, заполнялось совершенно незыблемыми догмами, поскольку - это вызывает самый яркий внутренний протест.
В дальнейшем навязанное, становится ничем непоколебимой верой, и фанатизм таких людей поражает их родителей своим бессмысленным упорством по достижению совершенно несбыточных к их реальному осуществлению, хотя вполне возможно и очень заманчивых целей.
Точно также - это относится и к большим государственным масштабам.
Именно такие люди и послужили наиболее надежной опорой для советского государства в самый начальный период его становления.
Без их ярой поддержки красного от пролитой благородной крови (а я это не о происхождении говорю) режима - белое движение свернуло бы большевизму его такую тонкую на тот момент шею.
«Это государство надо было задушить еще в самой колыбели» - с ненавистью вымолвил при авторе один уже на тот момент старый еврей.
Жалко, что в момент событий не нашлось достаточно много умных людей разных национальностей, что всерьез приложили бы к этому руку.
Догматизм добра следовал тут принципу будущее за светом, а не за тьмой, поскольку большевики пообещали воспитать детей в рамках другой не рабской психологии и реально вдалбливали им в мозги добро и свет.
А добро никак не заключено в неких незыблемых истинах, они и так доходят до ребенка, поскольку он всегда во всем и копирует взрослых.
В своей явственной, а не надуманной сути им и полагается быть устойчивой базисной основой для его практической, а не только некой красивой, но абстрактной морали.
Потому что она кромсает действительность по самым легким ее срезам, дабы облегчить человеку путь.
Дело - это весьма порочное, поскольку приучает к циничному восхвалению хорошего и замалчиванию плохого.
При столкновении с чем-то несоответствующем их лучезарно-радостным представлениям об этом мире восторженные либералы выбирают себе наиболее удобную, проторенную дорогу, а она может оказаться как раз таки самой окольной и трудной.
По прямой и светлой дороге можно идти только тогда, когда впереди зажигается зеленый свет, а не тогда, когда красный.
С другой стороны во тьму можно вступать только будучи готовым в любой момент на всех парусах ринуться обратно, да и то недалеко в нее уходя и не для того, чтобы стать с кем-то на равных, а только лишь затем, дабы кого-то из нее попытаться вызволить.
Но только он сам может решиться выйти на свет и никто и никогда не сможет принять за него - это трудное решение.
Однако оставаясь на свету и видя в нем свою естественную обитель, только зло и посеешь, пытаясь вырвать у тьмы одного из ее обитателей.
Так ведь можно долго ходить вдоль железнодорожного полотна вовсе не замечая его и звать человека через него перешагнуть, сделав всего несколько шагов вперед, дабы насладиться великим счастьем существования на этом белом свете.
А это практически всегда означает значительное утяжеление судьбы для тех, кто выбрался из бездорожья, и как я уже сказал перед ним железнодорожное полотно, по которому курсируют "быстрые поезда" жестокого социального зла.
Непривычные к добру и свету люди отягощены злом, которое является балластом их души, а не естественным его продолжением.
Они совсем ни в чем не хуже "чистых" людей скорее наоборот вот не ходили б те всегда по мощенной за века до них мостовой интересно, какие же черти в них бы тогда нарисовались от жизни во тьме?
Но просвещенное общество явно само себя считает великим совершенством выше всяких похвал!
И с этим ничего не меняется, хотя сегодня прошлые устойчивые рамки значительно расширены и размыты, а это вполне стоило бы принимать всерьез и в наибольшее из всего - внимание.
И смотря сверху вниз на других людей, не получивших должного образования и воспитания - родители приучают и последующие поколения к таким же кастовым различиям.
А те в свою очередь лишь условно делят граждан одного и того же мегаполиса на какие-то там самые неоднородные, по самой своей сути, категории.
Это тоже, кстати, оказалось тем самым фактором, что всецело поспособствовал укреплению на Руси власти нового кавказского Батыя.
Рост духовности должен быть взаимосвязан со всеми развитыми нациями Земли.
Ведь любой отрыв - чреват вздернутым к верху носом, того кто ушел далеко вперед, что существенно усугубляет его и без того далекие от всякого реального совершенства - душевные качества.
А дело то в том, что возникла новая аристократия, причем у старой было логическое и эмпирическое обоснование для своей голубой крови, а у новых ее нет, но они на нее во всем претендуют и хотят сохранить за собой те же старые права и главное новых членов в свою компанию им и вовсе-то ведь не надо. Поскольку им с друг другом очень даже весело и приятно.
И вот какое странное дело, чем больше разобщенности в обществе, тем сильнее его раздирают внутренние конфликты и тем более в нем есть нужда в сильной руке, что прижмет всех к ногтю.
А все начинается с самовозвышения, но чем бы оно не было обосновано - на националистических мотивах или классовых это вовсе не важно, а существенным является лишь то, что оно ведет во тьму тоталитаризма.
Если, к примеру, в России большевизмом уже объелись выше крыши, то фашизмом еще нет, а все от чванливого презрения к низшим сословиям со стороны интеллигенции!
Как же она сможет остановить свой народ, если во власть полезут русские фашисты?
Ведь нигде кроме как в самой России нет такого одинокого народа, с которым почти каждый, у кого есть диплом якшаться едва ли что желает.
И дело тут не в том, что инженер на заводе должен со всеми рабочими за руку здороваться, а именно в том, что он должен их замечать как отдельных личностей, а не в качестве безликого коллектива.
Правда, люди к такому к себе отношению, испокон века приучены и что-то другое, они воспримут с большим трудом скорее как чудачество, но ведь большинство российских интеллигентов убеждены, что так оно, собственно, и должно быть по самой своей природе вещей.
Вот пример их мышления.
"Раз мы такие развитые, то они нам все равно, что муравьи, а не живые люди.
Они, мол, образец невежества и животных инстинктов, а мы одухотворены великим духом большой литературы и на нас, потому нисходит божественная благодать, а с этих скотов, что возьмешь, быдло оно быдло и есть".
А на самом деле, где народ быдло там и интеллигенция быдло только возвышенное помыслами своими, а не истинными духовными качествами.
Искусственно созданные, оторванные от общего потока жизни образования, несут в себе точно те же буквально, ну буквально во всем идентичные черты добра и зла, что и все остальное человечество.
Так что народ - это кривое зеркало интеллигенции во всем, что касается его духовного развития.
Все что в ней шевелится рано или поздно становится существенной частью народного сознания.
Я имею в виду не образ внешнего поведения, хотя и на него тоже накладывается определенный отпечаток, а прежде всего образ мыслей и чувств.
Они хотя пока и вечны в своем естественном направлении, но пути к ним у народа зачастую зависят от того как их воспитывает всамделишный мозг нации.
Народ с ним соприкасается и в школе и в армии, а зачастую тем или иным образом и на работе, так что встреч хватает!
Но если эти самые люди главный упор делают на книги не в профессиональном, а в этическом смысле, то это их ошибка довольно критическим образом сказывается на их вольных или невольных подопечных.
Поскольку грамотность в понимании морали - это свойство людей, а не идей ими порождаемых.
Если же люди, живут красивыми думами о главных человеческих добродетелях и в корне отрицают сам факт необходимости совмещать идеологию с требованиями окружающей действительности, то их мир заполняется злом еще поболее, чем у людей неграмотных, незнакомых с блескими как всякая мишура теориями о переустройстве всего мира.
Можно сказать, что эти творители светлого будущего, решили повторить опыт Бога и создать свой новый мир на о


|

Автор: maugli1972 / Дата добавления: 19.11.2009 10:00 / Просмотров: 789

Найти все творчество этого автора



Комментарии

Комментариев нет.

Авторизуйтесь, и Вы сможете добавлять комментарии.



© 2004–2019 "Стихи и проза" | Создание сайтов в Донецке — Студия Int.dn.ua | Контактная информация | Наши друзья
Артемовский городской сайт Rambler's Top100 Рейтинг литературных сайтов www.topavtor.com