Сегодня вторник, 11 августа 2020 г.
Главная | Правила сайта | Добавить произведение | Список авторов | Поиск | О проекте



Категория: Весь список произведений - Поэмы и циклы стихов

Стихотворения 1988 - 1990 г.г.

Далёкие острова

Все, что держит в ладонях земля –
Сад цветущий и сад увяданья,
Опрокинет людское желанья,
Ось земную на запад клоня.
Осквернит, прислоняясь рукой
К белым щекам, святыни Покоя,
За густою черною кровью
Тянет бешенный след за собой.

Затуманит туманом глаза –
Всё глядеть им под образа,
Не глядя на пустые сомненья,
Гордо всматриваясь в откровенья,
Свою ношу рукам донести
На забвенье слова обрекая
К Вознесению у самого края,
На краю безымянной земли. –

Протекло полноводной рекой –
Нет у времени гуще цветений,
За насущной нуждой откровений
Время – миру уйти на покой.
Время жадно, и дарит ревниво,
И со временем станет темней,
Черно-белый из прошлого снимок
Всей безсмысленной траты моей.


Марине Цветаевой

Как по улицам городским
Ходит бродит бела зима,
Заметает свету глаза,
И не знаю – чего-то ждешь.

Может, временем стертый щит
На дверях у того купца.
Может, дыма из той печи,
И усталую суть с лица.

Может, крепких по льду копыт,
Зимний норов и шуб с плечей.
В жизнях смысла, когда не сыт,
В церквах мира, а не свечей.

Дворник утром листву метет,
Знает Блока, видать, в глаза.
Тает время – оно пройдет,
А на Сретенке – два часа

Может, звона в фаланге лет
Дном и трюмом, как за чертой.
Может, тех опускании век,
Может, вечности за кармой.

Может, «мерой ее души»
Чешет гриву она сама.


Может, слово ее «прости» –
Стоит больше, чем все слова.

Может, в ступе округлость лет.
Может, с меры не взять руды.
Может, в ранах, того, что нет,
И не вальс-бостон – тишины.

Может, ветхую стать угла,
И другую оснастку лжи.
И другой переплёт в слова,
И другой недочет в блажи.

Может, времени связь жива,
Санок бойких пролет шальной,
Может рядом брести должна
Баба с ведрами по Тверской.

По глазам запорошит снег,
От полозьев и блеск слезы.
Может, в явь очертаний свет
Теми отпрысками старины.

* * *

Проливным дождем, может, смоет так,
Долгих отповедей следы.
Вдоль святых руин шагом ночь свела
До седин.

От окон чужих отведенный взгляд
Ищет в грае том миражи.
А за тем столом, за надгробьем – спят –
Ни души.

И не сном, а так, и с душою врозь,
Как свечой в углах не свети,
Заведет к словам не из чаши злость –
Из груди

Пролилась она, может так и льют,
А последнюю – мимо рта.
Может не своя очертаньем губ
Немота.

* * *

Ночь по наклону
Гремящих крыш.
Дождь по наклону
Кромешной ночи.
Единожды солгав –
Обрыв,
Но все же проще.

Ночь – неизбежным,
Незабвенным книг,
Вытряхивая пыль,
А у дверей галош
Отряхивая совесть,
Но то же ложь.

Насколько хватит сил,
Подряд
Сто раз,
Созвучие поэмы
По красоте горящих глаз
Красивей ваших.

Переливая,
Переиначивая
Смысл сказанного,
Как в пальцах четки.
В какую чашу
Налить вам дважды? –
С которой пить.

О детях, о долгах,
И о работе,
И дождь, считающий часы,
Перебиванием
Ночной грозы.

Не дом ли сер?
Не слово ль – ноша,
Которую нести?
Я вам скажу
Таинственную вещь –
Вас не спасти.


* * *

Не тревожься, я снова прощу,
Нам не надо чужих откровений.
Мы теряемся жизни в мгновеньях –
Будь спокойна, я их отыщу.

Путь грядущего жалок и тускл,
Детям незачем каяться в чувствах,
Подожди у окна, я вернусь,
Пусть тебе будет чуточку грустно.

Мы расстанемся – в наших глазах
Не замрет даже мысли проститься,
И, сверкнув, заблудится слеза
В твоих черных и длинных ресницах.

И за долгой разлукой придет
Долгожданная встреча двух льдинок.
Не предскажет никто наперед
Жарких взглядов и чувств поединок.

Ничего не спросив у судьбы,
За серьезным о снах разговором,
Так легко удивляемся мы
Каждой страсти и каждому слову.

Сальной лампы жалеем огня,
Рады звону ночной колокольни.
За стеной проливного дождя
Наших ссор засыпаем спокойно.

Не грусти, этих гроз переждем,
В нашем счастье, всегда одиноком.
Этой русскою степью широкой
Мы когда-нибудь мир обретем.

А пока что свои имена
Мы слагаем из мук и сомнений.
Ты сказала в своих откровеньях:
«Я не буду твоей никогда».


* * *

Расскажи о лунном свете алом,
О червонном золоте церквей.
О земле под снежным покрывалом,
В ссудный день на паперти твоей.

Расскажи о бедах, о поклонах,
О семье, о детях расскажи.
О застывшей на чужих порогах
Не взошедшей с крайности души.

Расскажи о долгих жгучих утрах,
Забытьем сожженных солнцем дней.
И о том, что старит поминутно
В ссудный день на паперти твоей.

Расскажи о чем душа звенит,
Всю себя измучив в перезвонах.
Расскажи о чём в давимых стонах
Сердце утомленное молчит.

Расскажи, как темен твой чертог,
Как немы бездушные словами.
Расскажи какими небесами
Для тебя сошед на землю Бог?


* * *

Старинный дом, одна земля,
Одна семья, меня венчала.
За свадебным, за тем столом… –
За тем, другим, свеча мерцала.
И проходящий становил
На каждый год поклоны в землю.
И вечер гас, и взгляд дарил
Дороже жизни взгляд последний.
Дороже сточенная сталь,
Всем, вопреки, души изломам,
И собственного сердца гарь,
И грязь и пыль всего земного.
Узнала скорби и печаль,
Всего сознания мирского.
Ушла в поруганную даль,
И возвращалась к миру снова.
Ее в обновах дорогих
Чужая зависть легче старит –
Печальный опыт говорит
Иная зависть миром правит.
Пред искушеньем устоять
Немыслимо, не зная брода.
От уст священную печать –
К подножью истинного слова.
И не было – «Не осуди» –
В грязи устала и дорога.
Скучнее не было святынь,
Горело пламени не много.
И не оставили следа,
С чужой свечи не стало воска.
С чужого мерили плеча,
И выглядели не броско.


* * *

До шепота сбиваясь речь,
Но что мешает признавать открыто –
Одно всем вопреки желание сберечь
В ладонях рассыпающийся свиток.
Не обращая замыслом, где пядь
Земли уж вспахана, и каждый камень вечен,
Моих насмешек мысль, сбивая речи,
Не могут знать.

И ставший лагерем скалистый брег,
Прилив морей один глоток лишь давших.
И вот они совсем уже не страшны –
Их кончен век.
И чем доступнее, тем далеки,
И не вместить им чувств безмерья.
Не с легкой ли моей руки
Мне кажутся безценней.


От земли

Все, что было слезами
Твоими забыто,
Все, что изгнано было
За двери земные,
Переполнено чашей
Безумств и прощений,
Вздохом чистым в груди
И любви претвореньем.
Сердцу рано стареть,
Сердцу мало томиться,
Окрыленному взвиться
И смерть одолеть.
И из рук молодых
Вновь принять чашу эту.
И случайному ветру
Отдать свежесть крыл.

* * *

Забываю все песни,
И разницу в возрасте.
Принимаю на веру,
Как будто живы.
Забываю измены,
Безсмысленны пропасти.
О том отреченье
Не скажешь ли ты?

Навсегда забываю
Вечные споры,
Друзей в давнем времени
Забываю черты.
Может и вспомню –
Жизни не были долгими.
К моему изумленью –
Ограды, цветы.

И начальная осень,
Будто в воспоминаньях, –
А стихами не сложат,
Ничего не найдут.
Ничего не выносят –
А вернусь ли – не знаю.
Стали мертвыми строже
Очертания губ.

Потому забываю,
Забываю осознанно,
Вниз летящую, в пропасть
Изначальную суть.
Как будто живы –
Помнить старое поздно.
А продлится на долго ль –
«Невозможно вернуть»?


Экспромт

По дорожке серебряной
Замер лист на весу.
Ветер больше не треплет,
Не находит листву.

Словно вылит из чаши,
Замерзает ручей,
Добежал до заката
Заходящих течений.

Под листвою колонны
На века простоят.
И осыплятся кроны,
И родятся опять.

На стволах ни отметин,
Задан бег облакам.
Только малые дети
Трут глаза по утрам.

И земля устоится
В обращенье своём.
Пролистает страницы,
И загнет их углом.

И нечаянно встретит
Будто тех же шагов.
По привычному где-то
Снегом ляжет покров.

И как ни была старой
Изначально игра,
За оконною рамой,
По сторону стекла.

Где-то дряхлы карнизы,
Оступится – и стой.
Где-то вещи и лица,
Позабытые мной.

Будто к Спасским воротам
По бульвару ты шла.
А на ржавых решетках
Ледяная слюда.

И не знаю, где тощи
Обреченные дни.
Сколько старых пророчеств
Далеко от земли.


Велением сердца

Отпусти меня мама, помолись за меня на прощанье,
Взять с собой на плечи твою я не в силах тоску.
Будем сильны пред Богом, не плач, я тебе обещаю
Эти яблони будут когда-то, как в детстве, в цвету.

Все дороги земли вот такой бы травой расходились
Распевали б искусно в гуще мокрой листвы соловьи
Я б нашел редких слов,
я б назвал смысл природы безумством
Это чувство безлико, - в небе грохот вечернем грозы.

Кто не видывал весн вот таких,
кто не жаждал развлечься
И кому не до мук надоела старуха зима
Мне все помнится в прошлом, из царства
похожим на детство,
Как мальчишкой слагал я из эхо весны голоса.

Все проходит, как сон, ведь исчезнем и мы, безучастней
Нет травинки, слабей – время страждущих весн отцвело.
Из натопленных комнат,
в этом смутном, сомнительном счастье,
Нечему не спастись и забыть не дано ничего.

А весна, что ж она, пусть она над моей
невезучей судьбою
Насмехается вдоволь, злословит и злится смелей.
Как ее я любил, так не стану, любя, прекословить
Ее рощам вспоенным на жизни, на жажде моей.

Отпусти меня мама, помолись за меня на прощанье.
Взять с собою на плечи твою я не в силах тоску.
Будем сильны пред Богом, не плач, я тебе обещаю,
Эти яблони будут когда-то, как в детстве, в цвету.


Мать

Быть может ты видишь
Усопшего сына.
И взгляды его
Таино брошенных с веток.
Ворчливой судьбы
Уходящие спины,
За вышитой ею
Простой занавеской.
О горьких чужих по тоске
Разговорах,
О поздней заботе,
Какой не ужиться
Нельзя между пальцев
В серебряных спицах,
Где голос его,
Где шагов его шорох.
Ты видишь нещадно,
Прозрев слепотою,
Из детства нисходит
За солнышком ясным
Все чувства заботы
В оконном проеме
Забывчиво, тускло,
Безбожно, напрасно.
И сил уже нету
Ответному взору
Глубокого, жадного
Выбраться омута.
В старушечьей комнатке
Хожденьем по мукам,
К чему-то отсрочкой,
К чему-то упреком.


* * *

У людей случайные роли,
Возмездия – твердость руки.
Сколько долгих ночей проходило безмолвьем
По великому кругу земли.
И не вечность ступала по камням
Отзываясь в уснувших домах.
Снова чьи-то шаги, о которых не знаю,
Мне читали стихи при свечах.

И не видно – как много старинным укладом,
Сколько к храму сошлось площадей.
И останется – дом за высокой оградой,
Окнами станет темней.
В дом не вхожую радость скрип поминальный,
Подвигнутый сонмом дверей
Отворят, не глядя на рисунок наскальный,
В свете парадных огней.

И никак не найти ветра в комнатах душных,
Долгих фраз выпадают слова.
Много не говори, исчезают созвучья
По наклону стола.
И за каждым мгновеньем произносятся ближе –
Мир коротким мгновеньем объят,
Обо всем забывал, ведь забвенье не слышит
Шепотом что ему говорят.

Городская

Я родился в то время,
Когда память была коротка,
Как и время,
Прозой бледных картин,
За стеклом, на Остоженке,
Чёрно-белых, в пыли, фотографии.
Я родился в то время,
Когда тишина и обрюзглость алей
За осенней листвой
Провожали
Мое поколенье.
В позднем вагоне метро.
Много книг – ведь и память устанет,
Как устали глаза
От внеклассного чтенья.
Я иду по Тверской,
Полон искренних домыслов,
Напевая не слышно сакральные гимны
Из коллекции шестидесятых.
Мир рожден, где читают Горация
По стук колес.

Я не строг в рассуждениях
О семейности счастья
За общим столом,
Где чужая эпоха,
И слишком белая скатерть –
Аскетизм бессознательно проще,
Чем античная проза.
Моя древность не учит латынь
Детской тяжестью школьных тетрадей,
Невоздержанным завываньем
Театральных афиш
Невоздержанных улиц.
И когда просыпаюсь,
И солнечный луч,
Не читая мне проповедей,
Сквозь пыльную штору…
Мне не хватит чернил,
Старомодных оград
В вечной любви
К предисловью.


Мир

Мир – всеобъемлюще случай,
От шага к шагу,
До недосказанности,
До безысходности, –
Ветром обвеянная пустошь,
Грудью невыплаканных всерьез,
Мечтаний и грез –
Нам вековечно служит.
Велением сердца
Мир сущий – мгновенье,
Мир сущий – не души –
Плеяды сложений –
Мир видящий сны,
Мир полон надежды,
От сердца к сердцу,
От взгляда к взгляду
Неразделенных,
Неразомкнутых уст,
Изгнанием тщетных раздумий
Спасительно пуст.
Мир – унизительный случай,
Дольше времени,
Проще судеб,
Названных поименно –
Большего ведь не будет.
Дольшего не до скарба
Всех подворотен – прочих
Всех фонарей бездарных,
Всех янтарей кустарных.
На каждую пядь земли –
Мир избранных слов,
Ищущих кров.
Мир неизданных книг,
Ищущих переплетов.
Мир вечных ссор,
Мир об одном,
За каждым земли расстоянием –
Будни.


* * *

На крестах кленовых
Кладбище темное, луной свеченое,
Где мой грех, моя головушка
На ветрах упокоится?
Кто поставит неказистый крест
Моей вотчины, да на веточку
Птица ль залетит безумная
День благословить.


Вьюга

Разгулялася вьюга, ночь-полночь заметает,
Огонек от лучины в уголку догорает.
Ходит ночь по избе, псалом старуха читает.
Да мужик на печи спьяну Бога ругает.

Разгулялася вьюга, нет ни сна, ни покоя,
Ночь как саван глаза черной тканью покроет.
Воет пес на дворе, мерзнет злобой цепною.
Божий лик из угла не придет за тобою.

«Ты скажи, где мой дом, где гнездо мое свито,
Где скиталось душа, кем в могилу зарыта?»
«Дом твой брошен стоит, двери настежь открыты
Без любви и огня, без земли и молитвы…»


* * *

Растревожили сердце,
А родства не сыскать.
Сколь ночей по соседству,
Сколь столетий не спать?
Богоявленный робко
Себя ищущий в нас –
Затуманенным оком
Не предал и не спас.

Кто к столбу подведенных
Распинал и поил –
Будет даром дарённый
Ему Спас на крови.
Серафимовы крылья –
Два ножа очеред.
Мы теперь не любимы
И никто нас не ждет.

Не до званых обедов,
До гостей не охоч,
Страх ночей мне не ведом,
Мне постель стелет ночь.
Ночь врачует мне раны,
Ночь легка на духу.
Я кровавые раны
Не дарю никому.


* * *

Гранитным берегом закована река,
И только площадь возвышает своды.
За сутолокой оконного стекла
Теней условных.

За млечным сводом, заревом огней
На жесть балконов.
Свисают вместе с тенью фонарей
Густые кроны.

И сколько тайн вращается в кругах,
Бесплодно и не тленно.
И все вокруг меняется в глазах
Стать неизменным.

Никто вовек не платит по счетам
К святыням - нищий.
Идет проснуться на его руках
В своем обличье.

И вот не знаю, от каких забот
Условность начинать сначала.
Ты никогда моих стихов
Не замечала.

И где теперь, останутся ль в живых
И знать бы, что в них прячут годы.
И я не знаю уже, зачем нужны,
Столь мимолётны.


* * *

О, если бы вы, знали сердцу веря,
Какой надеждой отравлялись вы,
Упавшие с безумной высоты
Покорное низложенное племя!
О, если бы вы знали, скольким злом
Вы мучились, вы изменяли время,
С каким избитым, в сущности, умом
Вы поднимали сапоги на стремя.
О, если бы вы знали, кто вам Бог,
Кто из руин возвысил вашу тленность,
О, если б знали вы, хранили в сердце верность,
А не трубили в свой бараний рог!
Чем счастлив человек, всей жизни не щадя,
Мечтал спасти стоявшего у бездны.
Ваш долог век, вас понимаю я,
И мудрость ваша мне, увы, известна.


Александровский сад

Если все-таки что-нибудь слышит
Наш сентябрь – пора бы прощать.
Именам с красных башен и вышек
Часовыми не долго стоять.

Убирая античные тени
С белокаменной нашей стены,
У надгробий цветы не темнеют
От навязчивой пустоты.

Ничего не бывает дороже.
Злость, не выдержав траты, ушла.
От земных расстояний, похоже,
Остается земная зола.

Наш сентябрь не ждет обещаний,
Снова под ноги сыпет листву.
И тогда возвращается память
В Александровском нашем саду.


Вороным крылом

Перво-наперво,
Дует с берега
Ветер, как шальной,
С Дворцовой набережной.
Как бы, не причем,
Подтолкнет плечом
Площадь сонную –
Степь соборную.
Покачнется та
Зеркалами луж,
Глядя во весь рост
На Дворцовый мост.
С моста взглянет
По всем окраинам –
Солнцем крашенным
Окна ряжены.
И блуждает луч
В куполах златых
По отвесному
Да по Невскому.
Между черных туч,
Меж высоких стен,
И не лишнее бы
Над крышами
Два шага пройти
Ему с вышины,
Опустимому
До Гостиного.
Ну, а там найти
За окном наш дом –
Вороным крылом
Ему махнем.

* * *

Почила уж земля в покое безмятежном.
За глубиною дали белоснежной
Не слышно птиц тревожного кричанья,
А слышится иное ожиданье.

А слышится, за темнотой тревожной,
Тебе дышать и чувствовать не много.
В душе непоправимо исчезает что-то,
И как дыханье из груди вся нежность!

И нету силы слить в одном, едином,
Свою доверчивость земному Богу-Слову.
Назвать священным нежный взгляд любимой,
И поклониться взаперти иному.


* * *

Мне было грустно за мгновенность мира,
Так били в солнце светлые ключи,
Земля цвела свой век и пела лира
Под властью неба, тайной глубины.

Я проходит землёю в час рассветный,
Теперь брожу в покое и один,
Никем не узнан, сердцем не любим,
И в самом главном к Богу безответным.

Мне было грустно за мгновенность мира, –
С тростинкою в руке смешно любить.

* * *

Передо мной, как в юности далёкой
Меняет небо первозданный цвет,
И музыки, которой нет несчастней
Я слышу звуки – долгие шаги
Свой незаметный путь по кругу завершают.
И самая безмерная любовь
Своим годам находит утешенье,
В случайных рифмах - будущность мою
Предсказанной уже не называет.
Зачем пути, каких никто не знает,
Имеют свой какой-то важный смысл.
Как отступиться?
От рук, дающих нам заботу жать их.
Одним прикосновением руки
С тобой проститься, отчего не жаль мне?
И как сказать, как выразить иначе,
Любовь раздумьем о любви, где скудость…

Все, в общем, клятвы нам даны от скуки,
До общих мест и сам я не дойду.
Одной стихией искреннего чувства
Я как-нибудь в себе переживу
Всю бесконечность жизни по минутам,
Безсмертия, которого в ней нет.
Но все-таки, прозрачную на свет,
Осознанным предчувствием разлуки.


* * *

Свою любовь, читая по слогам,
Как жизнь другую, иль другую скорбь.
Но вижу сердце в детский входит храм,
Как забавляет, как волнует кровь.

Мои путь не близок – на конец пути
Зачем мне знать, что будет за чертой.
Моей никто не отречет руки,
Моих святынь не осквернит никто.

Но все ж душа уснет когда-нибудь,
И детский храм – разрушен будет храм.
И по словам останется вздохнуть –
Останется вздохнуть и по слезам.


* * *

Не от возраста слов,
Ожиданья, томленья.
Не от мнимости слов,
А от воображенья

Ночь сама зарекла
Отучить от хожденья,
Мимо сути стола
И до воображенья.

Мимо сути вещей,
Уложений, итогов,
От святилищ идей
От корней и истоков,

Мимо ложных причин
Обстоятельств броженья.
Мимо сумм, величин
И до воображенья.

И на скрежет в зубах,
За его безрассудство,
Эталоном – скала.
Обстоятельством чувства.

Сердцевины добра
Перехваты, дилеммы.
До подвала листа
О вчера убиенных.

Отучить, за столом,
Мнимость – непоправимо.
А пока за окном…
Да какая картина!


Двадцатый век

1

В назначенный час
У времени гас
Полуденный час –
По следу
Срывали с голов
Соборов покров
И чуяли кровь
По свету.
Рвением труб
Щедр или скуп,
Слыша заступ
В ногу
Каждый оплот,
Скареден расчёт,
Искренне лжёт
В угоду.
Свежесть ланит,
Сочность палитр,
Праздность продлит
Серость.
День или ночь
В пропасть корост,
Сыт или тощ –
Низрину.
Снегом лавин,
Старость рутин,
Стрелы в утиль –
Воздержан.
Вечной гряды
Вспаханы льды,
Будешь и ты
Утешен.

2

Есть дух противоречья в каждом слове
Всему, что умерло и начинает жить.
Ценой утрат не благ земных достигнув,
Вершины горного Синая…
От благ земных какому счастью быть?
Незыблемы законы – подражая им,
Мешая в каждое и возбуждая в каждом
Дочернюю любовь.
Бывает страшен гнев, но не бывает злость,
Как составляющее каждой грозной сути,
Ведь не бывает скуден
Дух отрицающим своим значеньем плоть.
У памяти невелика,
За каждым словом, каждым сердца стуком,
Одна печать, одна на все заслуга –
Забытые услышать имена.
В себе таить невозвращенность к ним,
Той глубиною, кажется бездонной,
За щедрой благосклонностью судьбы
Ждать, что вернут мне часть души, ждать долго.
Одно наследие – неисправимость,
И много слез у Спаса на крови.
Мир слишком прост, чтобы на полпути,
На пол окружности остановиться.

3
Все в прошлом ныне, то же, что изгнанье,
Как не таи, как в рамку не образь.
Что в прошлом век, то ныне в одночасье –
К губам Христос – лба моего не сглазь.

Что в прошлом грех – в ту пору, или в эту,
Страстных недель святая ипостась.
Дай знать сейчас, какою мерой, цветом
Быть хочет человеческая страсть!

Захочет ль быть на клиросе отпетой,
И до погосту спросит донести.
И вот бросаешь медную монету,
Сказав не мучься, не сказав «прости».

Полночный час, полночи, полукровью
Все с полуслов, в полслез, все в полцены.
Все в прошлом хлам, окроме той любови,
И этой днесь венчающей тоски.

4

Долгое свеченье
Высоких башен льдом грядущих зим,
И каменного свода.
И обращенных в скорбную к ним речь –
Людскую речь – людская зрелость скорбна.
И монотонных не было столь взглядов
Слов отрешенных, мнимых слов, пустых.
Знакомым голосом, нашествием своим,
Сознаньем к ним,
Мне близок,
Непоправимо близок
Грядущий день.
Под ноги сбросив
Значенье прошлых сумрачных идей
Тяжелым снегом в проводах провисших,
В незримых стеклах ледяных витрин.
Есть время, что зовется долгим.
Что сокровенно? И чему подвластно?

5

Тревожное время – броженье,
Дней – тысячи лет суета.
Дней тысячелетье – значений
Считающее до ста.

И веку тому – неимущим,
До йоты назначен расчет.
Вселенским законом обучен
И замыслом обобщен.

Выслушивать обещаний,
По пыльному полу рыща,
В уверенности изначалья,
Без дружеского плеча.

В острогах его суеверья
Лишь числится вправе в живых –
Не многим назначено время
Сдержать обещаний своих.


* * *

Улиц недвиженье,
За полночь огни.
Воля одиночеству,
Вольностью на миг.
Догори, как сбудется,
Старая свеча,
Освети мне улицу
Долгая печаль.
Оступиться загодя
Огради судьбой,
За собою за руку
Отведи домой.
По земле окраиной –
Стены высоки.
У дверей не прочные
Старые замки.
Мимо судеб меченых
Суетным клеймом,
А туда, где вечно мы
За одним столом.


Гроза

1

Гроза ушла и воздух свеж.
Вздохнуть, и кажется проснешься
От смуты сердца, слез и бед,
От зла и смерти отречешься.

Ушла туда, в тенистый сад,
Клонится ветка в опьяненье,
Не чуя тяжесть, сбросив страх,
Как грешник, после омовенья.

К окну прильнув, я узнаю,
Как солнца луч воды коснется,
Из искр вода мне улыбнется,
И я ее огнем горю!

И в доме пропадает тьма,
Еще, благодаря обновой,
Цветущий сад ждет у окна,
Взлетает бабочкой парчовой.

2

Прочь, все сомнения гоня,
Ее по взмаху крыльев нежных,
Я узнаю, как были прежде,
Святые обмороки дня

Весенней грязи колеи,
Осенних сумерек опеку.
И где-то плач – исчадьем этим
Занесены, отрешены.

И чем-то грустные итоги
Чертой не время подводить.
Изгиб реки, куст у дороги
Глазам приказывают жить.

И самый тлен лучиной к свету,
И гарью пишется печной
О вечных истинах и где-то
Там облако над головой

3

Не стой природа у крыльца,
Далече гром, ему внимая,
Сними угрюмый вид с лица –
Я тоже еле выживаю.

Гроза ушла, плохая ль весть,
За далью неба сердце бьется,
Когда из сердца кровь прольется
Тогда – живу!


Дорожная

Вздорного не вижу,
Белу нитку нижу.
Глупого не слышу,
Если не крича.
Не гляжу в затылок,
Не кричу потише.
За свои обиды
Не рублю с плеча.

Светло или темень,
Жижа или кремень,
Высока на пробу
Проза языка.
Смолоду ли, стару,
С пылу или с жару,
С трезву или спьяну
Или сгоряча.

И по миру беглым,
Морем или сушей,
Кладезь или бездна,
Прикоснуться чуть.
До любви не в меру
И за верность души
Пропадают – меньше
Не вмещает грудь.

Высоки ли цены,
Неприступны ль стены,
Любы ли рассветы
В ведро и грозу.
На земли угодья,
Если не подобья,
До ее надгробья
Режу колею.

Даже если крепость
Высока – в накладе
Прочны и железны
Старые замки.
Поперек запрета
Старого обряда
До чужой обедни
Ношу не свою.



Белые ночи

Белые ночи, долгие ночи,
Луна над Невою чиста.
Город мой спит, ночь не стала корче,
Только цветами не та.

Улицей светлой, но странно безлюдной
Катится в небыли даль.
Ночью такой, не похожею, скудной,
Нет, ничего мне жаль.

Белые ночи, долгие ночи,
Луна над Невою чиста.
Город мой спит, ночь не стала корче,
Только цветами не та.

Знакомые окна смотрят уныло.
Знакомый измученный взгляд.
Все здесь не умерло, все здесь не живо –
Люди и улицы спят.

Белые ночи, долгие ночи,
Луна над Невою чиста.
Город мой спит, ночь не стала короче,
Только цветами не та.


Часы

И детской слышаться идут к годам часы,
Твои глаза уже давно уснули,
Сердечный стук – кого, кого зову я
Раскрыты двери, комнаты пусты.

И ночь хранит медлительный свой бег,
Следов оконных ночь дождем размоет.
Нам никуда за ним идти не стоит,
Здесь остается счастье прошлых лет.

Сквозь муть окна в дождливом решете,
Считает сердца шаг – шаги до смерти.
Нет ничего трудней на этом свете
Тяжелых стрелок наклонить к земле.


Москва

Сумрачны ночи, от глаз удаленна
Тает дорога и огнь вдали.
Сумрачны очи в душе утомленной
Тяжкого сердца на долгом пути.

Плечи согнуты и клонится долу,
Как снегом покрыты виски сединой.
Убранство от века ее золотое, –
Вновь я прощаюсь со старой Москвой!

Вновь ухожу я туда, где безвестна
Млечная даль вечно сорной травы.
Там утомлю я в душе перекрестной
Боль расставанья и мудрость вины.

Прочны ли стены, высоки ль ограды,
Глубок ли под стенами вырытый ров.
Чужие доспехи, земные уклады,
Святые обряды, значение слов.

Будто годами мгновение длится,
Вдали от знакомых медлительных дней.
Чужие глаза, незнакомые лица,
Каждому сроку положен предел.

Чужие слова многословия страждут,
Иным возвращеньям вернуться в строку.
А свои не исчезнут бесследно и дважды,
Когда мы стоим на одном берегу.

Вечная, скорбная, древняя старость.
Где-то надуманно с ложью сплелась.
В твердь переплетов – людская усталость,
Вместе с усталостью – вещая грязь.

Тает дорога, поля да ухабы,
Даль предрассветная сгонит с души
Людские надежды, людские утраты,
Станут новым изгнаньем под небом твоим

Можно ль теперь, по земле неимущим,
К должному свету без страха идти
Беглую кость свою можно ль?.. Но душу,
Беглую душу не донести

Снова вернусь я с разменянным счастьем,
Вновь отворю я дверей глубину.
Города вновь я увижу ненастьем,
Снова надгробья найду синеву.

Стены Кремля встретят утренним звоном
Новую жизнь на пролетном пути.
Встретят, как в старь, тем низложенным стоном,
Вечным надрывом в груди.


К началу

И может там, за гробовой доской
Зубам сцепиться.
За то, что стих, цеплялся, как чумной,
За эти лица.
За то, что простояли много лет,
Как те эстампы.
За то, что гас и гас реченный свет
Настольной лампы.
За то, что здесь, в покое, на словах
Мной правит сердце, а направит страх.

Молитва

Да святится имя Твое
Молением чуждым, зыбким.
Да святится имя еще
Зажженною лампой.
Да святится имя Твое
Чертогом и пылью.
Да святится имя еще
Постом и пустынью.
Да святится имя Твое
Добровольным причастием.
Да не осквернится имя еще
Чужим именем.
Да святится имя Твое
Свечой неустанной.
Да не сгорится имя еще
Молитвою.

* * *

Светлая дорога
Заросла полынью.
Слева от острога
Справа от гордыни.
От горы высокой
Протекла в низину.
Темнотой далекой
Поглядела в спину.
Там, на краю света
Все тебе не свято.
Заблудилась где-то
Сном душа объята.
До щеки и ветка
Не твоей коснулась –
Не нашла ответа,
Ни к тебе вернулась.


Отчий дом

Тихо ночь пролетает
Высоко над землей,
Сквозь решётчатый ставен
Лунный свет, кочевой.
Я дыханью без меры
Грудь в полон отдаю,
Распалённое тело,
Да и душу свою.

Не суди меня строго
На обратном пути,
И за двери острога
Никогда не входи.
Здесь железом колёном
За серебряник гнут.
Чернью крыты иконы,
А псалмов не поют.

Прочно ставлены стены
На высокий забор,
В кровь истерты колена
От безчисленных ссор.
Не угнаться по следу,
Не дойти на постой.
Не умыться от бреда
Ключевою водой.

И у каждого проза,
Портупея с плеча.
И текли молча слезы,
Да коптила свеча.
Все престолы облиты,
И печаль завелась.
А для ловли молитвы
Не починена снасть.

Нет иного закона,
Кроме ямою рыть.
За пустым разговором
Я не знаю, как быть.
Ты в слезах и ко гробу
Страсть свою не взыщи.
Здесь от отчего дома
Затерялись ключи.

* * *

Не в меру света темному окладу.
Не много пепла в доменную печь.
Как встретилось? А ветка на ограду –
Не та же, часом, у придворных речь?

И пусть не близки усыпальниц своды,
Не вечной страстью созиданье жглось.
От жарких губ целовано не много,
И многое конечно не сбылось.

И нежных рук святую дрожь узнали,
И слов нашли заученную твердь.
Но те глаза, уж полные печали,
Нельзя преодолеть.

…………..

Одна надежда – хором ворожбы
Шута извечно колокольчик звонкий,
Печаль надолго – век любви короткий,
Все остальное вечно суеты.


* * *

Я верил вам разбитые святыни,
Души моей доверчивые сны.
Но как дитя, наказанное ими,
Не узнавал в них временные сны.

Пустой игрой мечталось все подвластным –
Безпечность вечностью, а вечности своя
Уступчивость законам бытия,
И мнилось верным и безсмертным счастье.

В домашних стенах утомлённый мир
Казался зеркалом блистающих созвездий.
Теперь насмешкою здесь славится кумир,
Своей игрушечною местью.

Теперь ничто святынь не возвратит,
Теперь ничто безвременью оставит
Воспоминанья, может быть, заставит
До самой смерти и о них забыть.


Благодарю

За все мое исчезнувшее детство,
За всю в губах закушенную юность,
Благодарю всебожескую щедрость,
Земную верность и людскую глупость.

За прежних мук, присущих лишь пороку,
Нести святые не к святому мощи.
За дар даров, сующих в мою руку,
Знакомым видом на пустую площадь.

За мир живых, мир мертвых, мир хмельных,
За суть раздумий именем безпечность,
Благодарю пророчеств злую вечность,
И самое не сбывшееся в них.


Возвращение к Пастернаку

Вечерних сумерек капель –
Не пропасть ль за оконной рамой?
Цепная травля или драма?
Нет, просто на дворе апрель.

На целый год, на целый век
Теперь нет спячки, нет коросты.
Ждать заждались, зиме покорствуя,
Пока растает улиц снег.

А улиц снег опять валит,
Не тот, лиловый, постный, нежный.
Добился стук дверной нездешних
Нескладных нот, сбегает с крыш.

Брести туда, искать ответ,
Той мешанине красок. Следом,
Из нареканий полураздетых –
Домашней копоти обет.

Домашней копоти обет,
И сорных трав, и храп угарный
Полжизни ржавых ламп ладанных
По коридору на просвет.

И тянет мыслью все сложить
В чулан, в шкафы, все вещи, кроме
Одной твоей простой иронии,
Как можно с этим долго жить.

Как можно с ними долго ждать
Пока поднимут днищем к верху,
Подобно, как корабль на верфях,
Ещё одну мою тетрадь.

Где все стихи, одним нутром
Ни капли сытых, точек нужных
В прихожих, кухнях, а снаружи
Чернильных луж, и за окном…

За тем окном, не морща нос,
Проходит дождь не веря в всходы,
А скрип дверной из года в годы
Из моды вышел – всё всерьёз.

И что нам снег, и что потом,
Латая кровлю зубы стиснув?
А там весна листвою книзу
Глотает воздух лишним ртом.

И вот зима идет на спад,
И жаль, что за весной не осень
Своей листвой простоволосой
Затеет пышный листопад.

А дальше – птичья свиристель
Нарежет с цельных строф отрезки.
Полжизни спорить было не с кем,
И не с кем спорить и теперь.


* * *

Я ненавидел вас, теперь люблю.
Любовь пройдет – я стану равнодушен
К теплу и холоду – душе своей послушен,
Пьян – для того и пью.
Пусть мир зардеет кровью на корню,
Блаженных слез готического Рая
Я не терплю – не за себя молю,
Из жадных рук у смерти вырывая
Забывчивую душу – сохраню.
А то, что пьян – так для того и пью.


* * *

Осень …
Твой шелест мне подскажет много строк,
Каких никто и никогда не слышал.
Вот вымаран еще один листок ,
Вот снова дождик набегает с крыши.
Не все – молчанье – дачный уголок,
Когда и стены тоже много слышат,.
Не знает ветра нежный лепесток,
Сквозь облако – лучи на крышу.
Какою-то невзрачной тишиной
Дом полон блеска, а никак не дышит.
И каждый шорох припадает ниже –
Так ласточка летит последнею грозой.


* * *

Среди бесплодной пустоши гордынь,
С одной острасткой и в одном исподнем.
О сколько в них пророческих святынь,
Вчерашнего – сегодня.

И сколько злых, дочерних новостей –
Надуманно дурного.
И сколько злости в радости моей,
И сколько в ней пустого.

И сколько вкралось мнимых величин
Глядеть на мир с высокого помоста
И сколько веских отозвалось причин
И сколько косных.

Похожих страстей на одну печать
Вины похожей на конец дороги.
Одной заботой, сколько было ждать
Исканий многих..

Святой вершины тянет на распев
Приходит время возвратить к истоку.
Привычкой взять один бравадой всех
Земную ноту.


* * *

Печали сходят, как снега с вершины,
И черных скал ничто не тяжелит.
Любовь прошла и только взгляд пустыни
Прощальным диском в вышине горит.

Там в пыль истерты древности скрижали,
Стоят склонено темные кресты:
Чей прах вы гордо с небом обвенчали
В последний раз над мной озарены?

Не той ль любви, что скрытыми очами
Ласкает взор – той нет уже любви.
Но мрачной тверди бледными лучами
Мой озаряют мир растраченный в груди


Шестнадцать лет

Незнамо как, но это чувство боли,
Как лед, как блажь нетленная, как цепь.
Узнав прощенье чувствовать, как в крови
Безсилье, зависть, как кинжал, как смерть.

За всепрощенье видеть в тех же лицах
Один на все читаемый вопрос,
И боль, и страх – покой нам только снится,
И столько мук, и столько в муках слез!

Я не привык с рожденья взглядом, речью
Просить ума у исполинских ног.
Ведь мне прощать вас незачем и не чем –
Печальный юности итог.

И сколько было, сколько будет мщенья,
Велик соблазн – им полон каждый миг,
Ниспослан будь – отмщу не за вторженье,
За тайный крест ниспосланных обид.

Да, мне шестнадцать, и как в клетке бьется
В тревоге сердце – вместе с сердцем бьюсь.
Нет, не коснулась бездна, но коснется,
Пусть прикоснется – пусть!

Все мои годы и весна нетленны,
Но ждет Флобер, и с полки смотрит Брут.
Мой древний мрамор и пейзаж настенный
Самозабвенны, как шопеновский этюд.


* * *

Не уготована земля
К святым причастиям.
Мне уготована земля
Содомной страстью.
Не для ее сырой земли
Иконы ставят.
Чернёной статью Даниил
Глядеть устанет.

Душа слаба, не по плечу,
Не за плечами,
Чего крещенного ищу,
Вяжу ремнями?
А сам в неведомом ведом,
От глаз утаен.
Что прячешь нож, иль не причем,
Как Ванька Каин?!

Пустые кружева прясти –
Чего в них проку!
На волю лучше отпусти,
От нас далёко.
Лучина тлеет – не горит,
И кровь не греет.
Дорога что-то уж пылит
Из Иудеи.


На четыре грани

1

На четыре грани
Две длани.
На узок порог
Пара ног.
На посед у печи
По одной свечи.
А когда упокоится –
Тогда Троица.

День сиди,
Ночь сиди
Семя веянное,
Недосеянное.
Глядя на грозу
Осуши слезу,
Не озлобится
Богородица.

По дороге шли –
Дом чужой.
Постучали в ворота –
Нам отперли.
Поглядел на гостей
Апостол Пётр –
Собак спустил.

2

Словом пишется,
Сердцем дышится.
Уму малому
Думать жалобу.
А большому сесть
На престоле честь.
Только вещему
Делать нечего.

По тропиночке
В лес глухой…
Ночь поющая,
Соловьиная.
А по улице
Не заблудишься
Ох, мне чуется
Скурвишься!

Богоявлен сон
К богу на поклон.
На поклон-гору
С людом нищенским.
Кому бить челом,
Кому ползть червем,
А кому безгрешенным
Быть повешенным.

3

Говорить, глядеть
На какую треть,
На какую спесь
Не позариться.
Разгулялася
Казачья плеть,
И в своих грехах
Не покаяться.

Огулялися
Вусмерть пьяные,
По воскресным дням,
Кроша хлеб свиням
А мать причитать:
«Что ж ты сыночка
Со всеми святыми
Панибратами?!
Песни звонкие,
Глаза шалые…
Так разбуйствовал,
Раздосадовыал…»
«Сабля точена,
Речи кончены.
Не помяни мать,
Двум смертям не бывать!».


Письма из молодости

Я отрекусь от вас на этом свете,
Не стану писем ждать издалека.
Я не спрошу вас с грустью – « как живете?»
И не услышу ваши голоса.

За той же скукой темноты тревожной,
Когда за скукой черная тоска,
С вас не спрошу, вам ничего не должен,
И не услышу ваши имена!

Вы где-то там, за медленным вращеньем
Земли моей, как отвлеченный дым.
Своим до гроба вечным увлеченьем,
От счастья с отречением своим.


Псалом

Я Бога за вас молю –
Вспомните.
О малом, что подле вас,
О совести.
О слабом огне лучин
От скудости.
О страшном грехе причин
По глупости.

Я Богом за вас молю
Воспомянутым.
Минутным Богом, благим,
Обманутым.
О звере в лесу глухом
Без сытости.
О слове в устах немом
Без близости.
О том, что вдали от нас
Шелохнется.


О том, что в груди у нас
Задохнется.
О ветвях на крутом берегу
Склоненных.
На высоком кресте, о том,
Казненном.

Я Богу за вас молю –
Не сгубится.
О том, чего не люблю
Осудится.
О благах земных, о сочной траве
Овечьей.
О бедах, о радостях
Человечьих.

Горящим, что на алтаре
Ставится.
Чем сердце пока живет,
Чем славится.
О том, чему за душой
Не сбыться.
Смеется что за душой,
Что злится.

О том, что земным постом
Не свято.
Распявшим молю, и молю
Распятым.

Рондо

Нот перечесть бы – город, засыпая,
Пяти беззвучных линий – мертвый город.
И леденящий – застегивая ворот,
И буфера, гремящие о камень.

Трагическое было что-то – без «умеренно»,
Забрызган кровью – «престо» – подворотен.
Трагикомическое, тускло, двух из сотен
Кошачьих двух зрачков нацелено.

И не Парижем, Питером – случайность.
Ошибся шелест книг, ошибся шорох.
Густое «до» с библиотечных полок
И много после утреннего чая.

От тех вечерних сумерек затишье,
Затишье тем ли, что не лечит грезу.
Таких простых убийственных словечек осыпь
По-моему я в детстве где-то слышал.

В той трубочной мозаике лазури пешей,
Сидел, ног свесив с крыши голубятни.
Посвистом ли, нашествием Бахом, Босхом,
Еще достойней всех из сумасшествий.

С каких пустынь песчинок рукавами стертых
Я вынул? – сколько было жара, рвенья!
Каких тебе я не читал элегий
О каменных Офелии бедрах!

Я вынул плача – о, окаменелость!
Святая облачность – на слом всего причастья.
А Питер все стоял, сгущая утреннюю свежесть
От счастья.


* * *

Я опишу вам свет: словам писания
Не будет места в нем.
Я опишу вам свет: цвет красный
Будет в нем страдание,
А цвета счастья, цвета счастья,
Нет.


Храм

Ты причасти, я губы поднесу,
И жадно поцелую руку.
Прости мне злобу, зависть и тоску,
Но не дай до конца расплакаться испугу.
Я так давно не верил никому,
А здесь легко на сердце, ночь, лампадка.
Не отмоли, хоть вспомни жизнь мою,
Она и так избылась без остатка.
Мне чужд твой дом, родного не нашлось,
Мне бытие иначе истолковано.
Не с чистым сердцем, не с душою врозь
Зашел я на чужую сторону.

Спас

Все молчишь? А о ком молчишь?
О летах, о страстях-распятьях?
Все даришь, а кому даришь?
Им, летам, им страстям-распятьям?
Что тоскуешь, как Спас в крови?
Что же жжешь и меня проклятьем?
Каждый камень святой земли
Заклеймен золотой печатью

Грешных бог повелел прощать,
А безвинных сгноил в канаве.
Нынче Спасу в крови стоять,
Даром, что в золотой оправе.
Что глядишь то все издали?
Что же жжёшь и меня проклятьем?
По закону чужих святынь
Мерят святость земною статью.





* * *

Нет горше материнских слез,
Они текут, не ведая стыда.
Они твои, текут без цели, много,
Всю будущность мою измученную знают.

В них более сокрыто,
Чем смысл таинственного значит.
Тогда сыновьих не хватает мщений
За всю открытость их, за всю их наготу.

Но холодно на сердце – отчего?
От долгих проповедей на сердце… – отчего?
Не вижу пред собой знакомого лица
И жизни я своей опять не понимаю.


* * *

Урочище судеб –
Людское, и время
Неумолимо.
Изгнанием движим,
Изгнание длящий
Чужой стороною.
Чужою личиной
Подножия ставший
К сходу лавины:
Не сердцем идущий
На горные склоны
И жаждущий вечность.
Священнодействий
Воинствующий ищет
И робость и кротость.
Того, что с рожденья
Не слепый, не зрячий
Найдет под рукою.
Наместником ночи
Прибудет и скажет
И Делом и Словом.
Вперя в душу очи,
И будет им дщерью,
И будет отмщенным.



* * *

Ноша твоя тяжела,
Тяжка десница.
Море бушует – молитва
Ставши лавиной.
Став – за грядою гряда
Образом смутным.
Дому иду на поклон,
Кланяться буду!
Солнце не солнце – а звон
Став молчаливым,
Звоном бушующих волн
Став колокольным,
В суетных речах не чист,
Выстрадав – давший
Образ тебе, только ты –
Не пострадавший.

Сующий камни в отсчет –
Камни ли хлебы?
Время не ждет, а грядет
Участью веры.
Образы шепотом мерь
Стоя
Тебе ли качать колыбель
Морем?


Невский дом

Беглым стал, богоявлен вровень
Всем лобзаньям и всем низовьям
Полных рек в дорогом раю –
Вот за это благодарю!
Благодарность тебе нужна ли?
И моя ли в тебе нужда ли?
У извилистых рельс меж зданий
От тебя ли я устаю?
И ещё за суму и холод,
За обмыленность бритых бород,
Что иду, поднимая ворот,
Ненавижу и так люблю!

Серость улиц и старость слов,
И горбатая снасть мостов.
И не старость согнула ветхость –
Петропавловской лучше крепость.
Чернотою своей легла
На оброк моего стола
Золотая любви оправа ,
До окраин брести устало
Обреченным со всех сторон –
Души вором мне невский дом.


Голгофа

Дух скорби, дух вечной животной скорби
За тех, под обломками бытия.
Иудейский царь, Ты земли прохожий,
Иудейский царь – принимайте царя!

Здесь, Ты знал, каждый бежал и кричал, «О, Отче!»,
И не было, быть не могло светлей,
Ярче звезды голгофской – проще,
И лица безумцев тянулись к ней.

Никто не был безсмертным, и вот Он ожил,
Дух скорби вырвался из груди.
Иудейский царь, Ты земли прохожий,
И каждый сказал Ему – проходи.


Поминальная

Сон или явь или прошлое?
День или ночь?
И тогда он снял седьмую печать –
Сердцем вздох, телом зернышко всхожее.
И я видел семь ангелов –
Была высь, стала речь, выше слог,
Свету – дымная чадность –
Золотая кадильница.

Обескровлен источником вод, мнимых слез,
Сладка горечь полыни.
К чаше Агнца дареная кровь –
Убелила одежды.
Чёрно прошлое падшей звезды –
Отворить кладезь бездны.
Слышно плач – царством власть саранчи –
Очищение.

И волосы видом лозы,
Рядом женщины.
Сложит крылья под стук колесниц
В бреду человеческое…
Или сон или явь, иль на лица похожее?
Ни на траву, на деревце…
По душе снять седьмую печать
Пред жертвенником.

И дано им семь труб –
Жаром огнь, чище кровь, ближе казнь
Аваддонова.
Одно горе прошло – будет два:
Не прощенный царем
Пятый ангел.
Ибо Агнец, пасти их живого среди
Не земного престола –
Псевдо жажда, Богом дщерь, пекло, зной –
Чревом засуха – смею ли?
Вера клятвам Живущего во веке веков –
Убитым быть.


* * *

Прочь, и надвое, руки опустит,
Заберет по крови – мое.
Вышний сад свежей сомкнутой гущи
Отвратит и откажет – на взлет

Ранних утр слишком тайна расцветка,
В них и первых страниц переплет.
Жаль года исчезают безследно
И никто их тебе не вернет.

Переулков пустых, и течений,
Между трещин, асфальтовых луж,
Погибать за свободу творений,
Вечно загнанных в поиске душ.

И по той же не ровной дороге,
Той же гарью вчерашней, в ряды
За безмолвьем дымятся эпохи
И несут им живые цветы.

Мимо старых, забытых и сущих
Сотен жизней в лицо не узнав –
По стопам, только теням присущим –
Тяжесть книг, или только их глав.

Лучше вечность пусть будет не близкой,
И святая святых как в бреду.
Лучше не быть душе слишком чистой
Не на этом, на том берегу.


На Покров

Колокольчики звенят по ту сторону
Ото сна по стороне дома высокого.
Сбереженное нести дороже нового,
По сугробам перелив ярче золота.

По дорожке луны светом очерченной,
У стола свеча горит очертогами.
Чище зеркала жива во глазах молодость,
Благостью речей дорожка будет застелена.

Колокольчики звенят чище звонкого,
Уже солнышко во ответ подымается.
Легким ветром заплетет косы русые,
Переливом семицветьем серебряным.

За устами-словами целованными,
За летами, поцелуями похожими.
Чистой поступью и чистыми помыслами, –
Велика нужда собой дорожить.

* * *

Здесь та же ночь и черно в куполах,
И кто-нибудь в грязи затеет драку.
Одна звезда и судорожный страх,
Не выгонишь из дому и собаку.

Здесь некого прощать, хоть в голос вой,
И до смерти здесь некого обидеть.
И грудью заграждать и потаскать спиной
И даже ненавидеть.

И с улицей моей уж свыкся стон
Надежд, о сколько, не сбылось здесь мнимых!
Упущенных со всех сторон – о сколько
Невозвратимых!


* * *

Крест высокий над могилой,
Озаренная луной
Та могила – спи мой милый,
Спи сыночек мой родной.

Так судьба распорядилась,
Так пришла и за тобой.
И моя душа закрылась
Словно крышкой гробовой.

Я могилку всю оправлю,
Я цветочков насажу.
И зеленою оградой
Я тебя огорожу.

Чтоб спалось тебе покойно
От печальности земной.
Чтобы все тревоги мира
Пронеслися над тобой.

Спи мой светик, спи любимый,
Пройдут горе и тоска.
Отчего своей кручиной
Не сойду к тебе сама.

Крест высокий над могилой,
Озаренная луной
Та могила – спи мой милый,
Спи сыночек мой родной.


Несрочная весна

Несрочная была весна
Небесные качая своды
Ждала – в незапертые створки
Окошек взглядывая, зиму прожила.
О прошлом не сказав ни слова,
Не сразу до высот балконных,
От пристаней до рам оконных
Часы перевела.
Качали мачтами вдали
Проснувшиеся корабли
Теряя опытность созвучий
Приподнимались от земли.
И над глубокою рекой
Летели в небе облака.
И по широкой мостовой
Покровом снежным – синева!
Высокие чернели башни,
Пустынны городские набережные.
Жгли уличные огни
И ждали ветра корабли,
Не веря в даль и расстоянья
От ненависти до любви!
Стряхая тощие метаморфозы
По улицам – газеты клочьями.
Засматриваясь за детским плачем
Двусмысленностью положенья
Согнувши мачты,
Без спросу вдохновеньем ставшие,
Подушки мокрые от плача
В каютах корабельных пряча…
И сон ночной, и дом ночной
У кафедральных стен стояли,
Речным нутром кипела в баках –
Развешивала белье.
Туманом утомленный воздух,
И запахом почти каштана –
Скрипит консоль, рассохлись сваи,
Печально опустился мост.
Заламывать законным правом,
Заламывать законным чувством,
Закатывая рукава,
То, слыша жестяных рулад
По крышам, то повыше скача,
Но как стояли, так стоят
Обноски великолепных башен.
По случаю нескладной речи,
Случайностью случайной мысли,
В бессилье непосильной речи
Рукоплесканьями осыпана.
И утомленною казалась,
Трамваем пахла или почтой.
Ждала и в шутку и всерьез
Метафор и метаморфоз.
Без глупостей и пересудов,
Сдувая с занавесок шелк,
Качаясь лязганьем рессор,
А в доме от двери под стол
Детский закатился мячик.


* * *

Стелется за дымкою рассвет
Будто Богу тоже нет покоя.
Там, вдали за необъятным полем
Тянется струной далекий лес.

Я иду тропинкою ведущей
Меня за руку, как малое дитя.
Сколько тишины, а в ней созвучий,
Сколько счастья сбылось для меня!

Этот мир не так уж неизменен,
Чтоб идти с покрытой головой.
По земле так грубо откровенен,.
Так таинствен чистой синевой.

Будто Богу тоже нет покоя
Возвращать отнятые дары.
У меня одной чертой в ладонях
Все Его старанья сведены

И сияют искрами зарницы,
И слетают птицы скучных мест.
И зовут покинуть мрак темницы
Вечные объятия небес.


Эскизы

Станет долгою
За окнами
Зима.
Станет долго ждать
За окнами
Рассвет.
Заметая снегом
Купола.
Заметая
По дорогам
След.

Не сведет туда
Ни радость,
Ни тоска.
Тридевятым видно
Царством
Не дойти.
Видно для уже
Заглавия
Листа.
Видно для уже
Заклания
Груди.

Никуда ведь
За собой
Не позвала.
Не свела душа
Ни к храму,
Ни во гнев.
На Пертополь
Пешим, конным
Подала,
Шёлком нитку
Да в иголочку
Не вдев.

Распахнула
За рубахой
Ворота.
Стала в полный рост
Душа,
Окаменев.
Стало быть
До удали
Пора.
Вспять,
Не на распыл,
А на распев.

А, то тесно
Капищу
Расти.
А, то очи
Застил
Горний свет.
Суета, тревога
Отпусти.
Отведи туда,
Где свода нет.

За реку
От удали
В полон.
До Земного
Верного
Пути.
Вытирая
Губы
Рукавом,
За руку,
До дому
Отведи.

Не цветут
Под саваном
Цветы.
А поют
Под саваном
Псалом.
Раззвонили громко
Звонари
Вещий звон
За Охтою
Рекой.

Только
Речка та
Не глубока.
Стара новость –
Видно
В бороду.
Видно
Родом
Лесть
Издалека.
Слышно было
Ее
За версту.

И жива ли ещё
Джива
На току?
Перебрались казаки ли
Через Дон?
Может, ли,
За ними
И дойду
С четырех
Низложенных
Сторон.

А дорога
Наглядится
Вслед.
А душа, вглядись,
Напьется
Слез.
Слышимо раздолье,
А рассвет –
Перекинут за
Дворцовый
Мост!

Заоконной
Смоляной
Кормой.
Весь норд-ост
Задующий
Хамсин.
Тяжелее
Сумеречных грез.
Донизу
Опущенных
Гардин.

Ангел

Спи мой ангел, жизнь твоя
Для меня ясна.
Пусть не яркою звездой
Тешится душа.
Пламень яркий опалит
Крылия твои.
На дрожащие уста
Бог не поглядит.
Не откроет в час ночной
Пред тобой окна.
В нем искал ты взгляд лишь той,
Что была нежна.
Ты молитвы знал ее,
Над свечой склонясь.
Но во снах душа ее
К небу унеслась.
Ты ее оберегал
От грехов земных.
Но о чем же ты мечтал
В небесах своих?
Только той, что вверил ты
Дар чистейших слез,
Годы тщетно хоронил,
Свой светильник нес.
С грустью смотришь ты на свет –
Горкою земля.
И во снах душа ее
К небу унеслась.
Ты остался одинок,
Все летишь к окну.
Все мечтаешь встретить вновь
Лишь ее одну.

* * *

Покровом Солнце.
С утра колокольчиком,
С утра, звенеть
Жизнь – ниже,
Затверженная поза
До выговоренных исчадий
Несть
Слова,
В словах рутина,
Аз мира –
Жирно,
Чего не есть
Не должное, несусветное
Ожиданьем сыра,
Не выстраданное
Обресть.
Отрада –
Плеча ночь тайная –
Ископаемое
Размером –
Сезам.


По улице Герцена

Мир от ноты до
Мир до ноты фа,
Фа – посередине
Ноющей кифары.
Переливом скрипки,
Басовой струной
Фа – не до распевки –
Щёлкнет камертоном.
Впереди у речи
Выдохом в груди
Мир ли безконечен –
Дом седому Баху?
Мир до ноты ре
Переходом к миру
Будет впереди,
Быв посередине
Чёрного рояля
Чёрных линий нот
Ля – изнемогая
До изнеможенья
Задыхаясь гаммой,
Гаммою пожара –
Фа ли не фагот?
До его звучанья
Сажею тюремной
До – идет вначале
Нотного листа.
Следом годы жизни,
Вехи, расстоянья.
Кажется усталой
Старая Москва.

* * *

И остались они
Им вживаться в новые роли
Не с руки.
Им высмеивать чувства свои
Те последние с первых заглавий
В том же месте – семидесятых
Будто чувства утраты
Эпохи прозаик –
Был седой, тьмой подбитый старик.
В допотопном, чуть суженном фраке.
Всё московское, бледное, серое, долгое,
Переулков святых пустота.
Тот же запах закусочных в них,
Те же камни пустых мостовых
Всё влекут в захолустье куда-то.
По Каретному ряду – обратно,
Дан ли тот же эпохи мне адрес,
Или шлёт заказным?
И срываю печати
С милых уст – ныне беглым
Узнаю по знакомому шагу, нашествием
Отошедших
в сторону от нас
Но – живых,
Где заклеены окна газетой,
И скулит на дворе дряхлый пес.
Знаю, в полном сознанье,
Что-то было и в этом
Ожиданье великих свершений от века,
Полном значенья и слез.





Ахматовой

Мальчишескую зависть преодолеть
Смотри спокойствия не пустынный храм
Стихам волнительным и строгим.

И ближе к притвору окон восточных,
Литых окон, облокотясь во взгляде
На пристань вечную.

Святые имена
Из времени доносятся минутой,
Из времени давно постылых слов.

Нельзя ли как-нибудь к ним обернуться
Узнают прежний, вымазанный кем то,
Не той же краской дом.

Нет сложенных элегий на Фонтанке
Скупа своим великим суета,
Старухой ходит, по грязи подол.

А двадцать лет тому назад ищейкой
Душа вынюхивала холода
И греться забегала к свечкам

Теперь лишь до стола.

Мечтания остыли на Фонтанке.
Остановились – в окнах гасят свет.
Теперь лишь до угла.

Высокая лирическая страсть
В тон еле дышит – косная двадцатым веком
Походка

В удел печному дыму из трубы
Не слышно возражений веских
Пустым словам.


О любви

По тому состоянью любви
Названному человеком прохожим,
По тому, что названо любви состояньем,
И названному кем-то – прошлым.
Ни к чему о делах вспоминать
Переходом от сравненья к сравненью
Словом, и к слову примеркой
Ожиданьем людских типажей
Старой утвари - много ли стоят?
Безнадежные взгляды безнадежное копят,
Ничему невозможному словом земным
Видно совесть стара,
Лишним годом
Покуражится Богом своим.
На краю устоим,
Да без старого – долго ль?

* * *

С годами прожито не много,
Река из слез не глубока.
И только дальняя дорога,
Мечта о прошлом и тоска.
И только грустные напевы
За эхом проклятой земли.
И расцветающее небо,
Где мы с тобой погребены.

Осенние мотивы

Дождями не тонет
За стеклами дрогнет
Изящностью стрелок
На темной стене.
Вслед времени лишнего
Взгляда не бросит,
И ветром наклонит
Кроны к земле.

По увядшему саду
Летя листопадом
Гремя по карнизам –
Вакхический танец.
Речной пьянит запах,
Разграблен, разгадан,
На стеклах удушье
Прощальной грозы.

За словом похожим
На слово признанья
Заученной фразой
Любви и отрады.
И многому, многому
Сердцу обязан.
В уста целовала,
Меня целовала…

Входила без стука,
Без звука сгорая
Позолоченной
Алмаза по грани.
Дыханием нежным
В уста целовала
Щекой припадая
В моё забезбрежье,
В моё непрозренье.

Своеволие Кармы

Скрип телеги,
Голос игумена
Об отомщении –
Тяжкая поступь.
Кость синагоги,
Старость Картезия,
Догму и муку
Сердце нашло.

С тысячи на три
Числом и осью
Смазанной миро,
Миром помазанной.
Смоквы сытней песок
Шагом сандалий
Как не топил бы
Эвроклидон.

Неразрешимо
Шьет нитку Шива.
Образы Брахмана,
Толкованья Самхита.
Гимном Ригведы,
За или заступом.
Или слеза
Под стук колеса?

Пахнет жасмином
Свежо и сладко.
Запахом нежен
Светоч цветка.
Детской улыбкой
Может ли злится
Смеющийся Будда
Своеволию Кармы?



Стихи дилемм

Над пропастью разрозненных бумаг
Что осмысление корыстным знаньем?
Что речь моя в предобморочном состоянье?
Что чувства унизительная страсть?
И, в сущности, не страсть излишеств,
А именно такая ж точно страсть
Не вычисленная числом и счетом,
Не высеченная иероглифом наскальным,
И обернешься не слова, а догмы
Не высшие законы – зал читальный!
За целью восхожденья, цепью токмо
К харизме возбуждающей перо.
К иронии – не многое возьмется
В насмешку над собой,
Но рядом,
В глубинах мысли, в порах отреченья,
На кончиках дрожащих пальцев,
От времени патриархальных красок,
Немыслимо, неподражаемо
Брейгеля холст.
Похожим чувством, близоруким, тоже детским,
От мнимой героической любви,
К подобным благам… – сжечь? но если честно,
То бесконечно жаль.


* * *

Простые, должные стихи
Морозной пылью жгут страницы
Мы жили, помнится, в столице,
Величественной, как шар земли.

Ты в самом сердце, на Никольской,
Я от Тверского в двух шагах.
Мы влюблены, но не на страх,
Любовь у нас такого свойства:

Я ждал до сумерек горя,
Любви часов не наблюдая
Ты шла – превратно понимая
Мой пламень, на каблук глядя.

Я видел, всматриваясь вдаль
Тверскую, в обмороке снежном.
А сердце полное надежды
Уже тревожила печаль.

Ни жар ее не утолим
Ни холод вечного покрова
Случайно брошенного слова
Вменяем сердцем смысл один.

Исчезло в облике твоем,
И вот уж много позабылось,
Так, глядя в пропасть, смерти ждем,
А это – городская сырость.

Ты говорила – это страсть
Я соглашался – вдаль дорога.
Я скуп был на нее немного.
А ты не научилась красть.

Закон был за руку не брать
Как подходили ближе к дому.
Когда высокие сугробы
Ты позволяла целовать.

Валил на плечи снег – с презреньем
Перчаткой смахивал тогда.
Я может и сходил с ума –
Не посвящал стихотворенья.

Галдеж проспекта, слякоть, грязь.
И никакого эпилога.
Конфеты в радужных обертках
Тебе носил я каждый раз.

* * *

Место рождения – приязнь жизни.
Временность – очищением рук.
Слово – низиной ручья.
Грядущее – страстью!


На счастье

«Как жила? На счастье
Слезами ль крестила?
Поминала ль словом?
Или – не любила?»

«Счастье как расскажешь?
Что болезни – хворью.
Что во траву ляжешь
Солнцу в изголовье».

«Иль как ждала ночи,
Немо и незряче,
Как слипались очи
Твое сердце пряча?»

«Счастливо, мой милый,
А меня не слушай.
Охладилось сердце
Зинниею стужей».

Никого на прижить
К дому не водила.
Только горько, нежно,
Одного любила».

«А ждали ли долго
Ставила ли свечи.
Заплетала ль косы?
Покрывала ль плечи?»

«Выходила за ночь
Плакала не много,
Старость повстречала
Стоя у порога.

Во далекой смуте.
Знаю ли – тоскуешь.
Во чужой груди ты
Никогда не будешь.

А когда запнется
Сердце на пол стуке,
Дочиста отмоет,
Заломает руки.

Больно не замучит,
Дорогово стоит.
За тоской падучей
Сердце успокоит.

Не тоскуй, мой милый,
О тебе все крохи.
На тебе сойдутся
Все пути-дороги».


Светлая река

Не может светлая река
Темнеть от солнечного света.
Не могут облака без ветра
Глядеть на землю свысока.
Мне прошлого, поверь, не жаль.
Оно должно быть неизменным.
Оно одним прикосновеньем
Не может, не должно прощать.



Град Божий

Ненастье, дождь, иду, как обреченный,
А город спит, величие храня.
И смыта с улиц ночь и в окнах отраженна
Передо мною русская земля!

Я предан ей, рождён с ее судьбой,
Рожден любить ее без дум, без возражений.
Без имени любить, и грешной и святой,
Моё же все-таки в витринах отраженье!

Моя здесь кость, моя душа, мой взгляд.
Моя тоска, мое живое сердце.
В какой еще земле мне сердце уязвят,
Затоптанным по ноги совершенством!

А городу, быть может, счастье снится,
Быть может в ослепительных чертах.
Мне есть чем жить, мне есть о ком молиться,
Мне есть по ком звонить в колокола!


Родной Земле

Не хочу, чтобы жила ты чувствами скрыта
Ведомая темной стезей.
Чтобы радость была острожной, цепью и криком
В сердце твоем.
Чтобы растить дитя не было не зачем,
Жертвою продымил исток.
Пронести тебя рекою медленною
Не мог.
Чтобы вырвалась душа в такую святую блажь
Утешением воскресать.
Чтобы высью стоял на небе страж
И не знать!

Эскизы (2)

Тайной спеси
Мир ли тесен
Лебеда.
Спеси тайной,
Тесен, гари
Города.
По сырому от канав
По провода.
Где не близки
И не чисты
Ставим крест.

Путь указки
Знаем сказки
Наперед
На парад
Степенен город
Лопухи.
День на убыль
Урны, трубы
Недолет
Не назад, и не вперед – ы
Стоя так!

Смазан медом,
Сдобрен солью –
Ну, калач!
Руки липки
После пытки –
Широки.
И последний
Не последний
Невский мост.
Брюки узки
В стиле ретро
И пиджак.

И очки с двух сточных рек
И до колен.
Родом с Сызрани
Что с дудкою индус.
У калмыцкой степи
В ступе
Холода.
Посадил в степи
Боярин
Маков куст.

По Дворцовым
К дому тропам –
Алтари.
К жару, домнам –
Дым стелится
Заводской.
Раскачали ось
Земную
От земли
В три плеча
Свечой
Егор,
Аким,
Иисус.

Где двадцатый век
Мозаику чертил.
До черты
Добрел
Береговой
Серый день в салопе
Снес
Иконостас.
Не того святого
Над землёй
Вознес

Место спящим
У Авесты
Ипполит.
Спящим место,
Где не тесно?
– Мавзолей.
Сто страниц
На сотню спиц
От колесниц –
Сто гробниц
Еще не вспаханной
Земли


* * *

Как будто сердца юная мечта
Меня тревожит чистым побужденьем.
Но, вам клянусь, проложена черта
Между исканьем и пустым стремленьем.

Холодный мир спокойно утолит
Любви не зрелость в зрелые приметы.
Я много видел беззаботных лиц
Торжественно не узнающих света.

И много чувств и слов полуживых,
Которых человек достоин.
Спокойствием насмешливым для них
Я в этом чувстве успокоен.

Но вам клянусь сердец не обмануть,
И молчаливым дням не дать прощенья.
Когда святое музы вдохновенье
Мне не дает вздохнуть!

* * *

Вода по капле, кап да кап,
Как не роскошествуй, не бедствуй.
От Бога к Сыну, ниже раб –
Низложен темнотой отвесной.
В крови, я чувствую – река,
А станет ль морем – неизвестно.


Случайные строки

Звенит хрустальной вазой осень.
У снежных елей гордый вид.
И дни и ночи снегом порознь…
А город мрачен, город спит.

Субботний день особен в тайнах
В преддверье уличных стихий.
Особенно не так читались
Цветаевские стихи.

И в душных дебрях комнат слуги
Потоки стен, ветра картин.
И титанические муки
У паука и паутин.

И в фонарях еще не ясны
Живые образы Москвы.
Не ярко светят, долго гаснут,
Не поднимая головы.

У ранних утр свои томленья,
Ночная гладь пустых дорог
Уже приходит в изумленье
От звучности случайных строк.


* * *

Ничто нас так не удивляет
Как быстротечность ожиданья.
Мы все строги, себе твердим
Для нас незыблемы, бессмертны
Друзей любимых – незабвенны
И верность, и любовь, а с ними
Преданность и честность.
Желанье очутиться вновь
Поближе к ним, но удивляет –
Быстротечность.


* * *

Возможно или нет
Во всеуслышание,
Вширь
Храмовой доски
Глядящим
На весь тот свет,
След в след
Иносказаньем,
Разночтеньем,
И тем изводом
Тому, кто спит
Не зрячим
Что донести?
Устала ведь
Глаза тараща
Душа
Слов говорить
Всему земному,
Тому, кто спит.
Душа иначе…
И не об этом
Не будет блеще
Червонной ризы
Тому, кто спит.
Устала ведь.
Сама быть спящей,
Изгоем быть.


Нескучный сад

Я, может быть, не верю ни во что,
Ни в тон зимы, роскошной, долгой, глупой.
И не пытаюсь ничего сказать
О том, то стало с ними в эти годы,
О том, что происходит в нас.
О жаждах мира – мелочны и скучны,
Влекут меня иные заблужденья,
Слова влекут, испытанные чувства.

Уж облетел в трудах Нескучный сад
Летит и город за чертой оград
И остаются сквозь сплетенья веток
Вдали проспект и сумеречный взгляд.
И день такой же, серый, календарный.
Пророс от темных окон отчужденьем,
И топит жарко от настольной лампы
И без того глядя на белый свет.
На дальнюю за окнами дорогу –
Ценой надгробных плит, знакомых лиц,
Проходит век сближеньем двух столиц –
Дороже города не сходством.
Иная старость, больше чем – стара,
Хранится в нижнем ящике стола.
И памятна исканьем, темным сводом
Идут года за високосным годом,
А вслед моим оградам – никогда!
За многословьем вечных отступлений
Одно, два слова безупречных сохранит.
Все остальное близко к исправленью
И мрачность сводов, и усталый вид.


Романс

Тень твоей одежды свет затмит
Безпечное дитя твой дар мне к совершенству отдан.
И не сожжется вопреки огню,
Как холод свеч не обернется в вечность.
Спи,
не осуждая век,
Не мучая от мира отошедших.
Всё тот же свет в глазах,
безцветное броженье.
Все та же ночь, все тот же Бог, да снег
Влетает в окна.
Тень твоей одежды свет затмит,
Что свыше не дано
не безконечно.


Душа

В душе не слилось и замирает
Тревогой сердца ночных видений,
Чрез край не вылилась
На чью-то милость, на чье-то сердце
Надеясь.
Душа из тела на землю сбилась –
На злобу века
Речам не внемлет, не ищет мира
В каждом поколенье,
Не жаждет чуда.
На буйство красок, вздымая плечи,
Ища не меры, ища защиты,
Взметнулась беглой, взметнулась – вежды
Сомкнув – прикрыла.
Коры, породы,
Души разломы, души разъезды,
И всюду тесно –
Верёвкой вешать!
Кому, не зная, непознан ночью,
Корму насыпал.
Вернулся ночью Гомером бывший
В свою Итаку.


Откровенье

Тому миру
Я б не дал даже малой части лучшего в себе,
Кто Бога видит, с прошлого не спросит,
У каждого подобья скорбный вид
Входящего в мой дом,
Но выше чувства,
Его глаза, взгляд, поступь.
Его заботливость, как к детям.
Тому миру,
Я б


|

Автор: Олег Гарандин / Дата добавления: 02.07.2015 03:06 / Просмотров: 566

Найти все творчество этого автора



Комментарии

Комментариев нет.

Авторизуйтесь, и Вы сможете добавлять комментарии.



© 2004–2020 "Стихи и проза" | Создание сайтов в Донецке — Студия Int.dn.ua | Контактная информация | Наши друзья
Артемовский городской сайт Rambler's Top100 Рейтинг литературных сайтов www.topavtor.com